Академия ядов - Елена Станиславская

выставила рядом коробки с сокровищами. Наперстянка, поганка, борец. Все из дедушкиного садика. Из мира, где все подчинялось безусловному доверию: дают яд – берешь, становится плохо – выхаживают. Дедушка многое позволял ей, но и многое запрещал, а главное – всегда объяснял, почему это можно, а то нельзя. Тьяна не верила в лики, но сейчас ей мучительно захотелось, чтобы дедушка приглядывал за ней из сонма. Опекал и давал подсказки.

Мару ждал на крыльце, поставив ящик с вермутом на перила. Студентки-переводчицы, пробегающие мимо, бросали на Медовича заинтересованные взгляды. Стоило Тьяне перешагнуть порог, как он привлек ее к себе и поцеловал. Кто-то громко присвистнул.

– Два часа потолкаемся в павильоне, а в полночь пойдем копать могилу, – прошептал Мару.

– А как же преподаватели? – напомнила Тьяна. – Мы так и не придумали, как их отвлечь.

– Крабух сделал это за нас. И Здрава с Некосом.

– При чем тут они? – нахмурилась Тьяна.

– Когда ты видела их в последний раз?

– Днем. В часовне.

– Они сбежали.

– Как? – ахнула Тьяна. – Когда я уходила, они лежали на полу. Связанные, с кляпами.

– Зорич оставил их без присмотра, и они исчезли. – Мару пожал одним плечом.

Поймав озарение, Тьяна медленно произнесла:

– Крабух никуда не уходил. Он спрятался в люке, выждал какое-то время и выглянул наружу. В тайной комнате было пусто. Тогда он прошел в часовню, увидел своих подопечных, освободил их и увел за собой.

– Получается так, – согласился Мару.

Тьяна покачала головой, даже не пытаясь загасить искры восхищения в глазах. Мастер Крабух! Каков хитрец, каков лис. На мгновение она представила, как вместе с ним, Здравой и Некосом пробирается по тайному ходу, – и закусила изнутри щеки.

– Весь состав академии, включая настоятеля и его помощницу, дежурит на побережье, – сообщил Мару. – Студентов они решили не привлекать, посчитав ночную засаду слишком опасной. Так что нам никто не помешает.

– Мару-увий! – Влажный воздух разрезал голосок Рогоз. – Ты не сказал, что тоже пойдешь на вечеринку.

Тьяна повернулась. Отделившись от компании девушек, эраклейка бросила им: «Я догоню» – и подплыла к крыльцу.

– Неудивительно, Ясена, что ты не знала. Мы же не разговаривали около года, – спокойно отозвался Медович.

Тьяна окинула сокружницу тяжелым взглядом. Темно-лиловое платье с глубоким вырезом облегало фигуру, подчеркивая мраморность кожи. Темно-медные волосы волнами скатывались на плечи, а губы, накрашенные охряной помадой в подражание Гнев, гнулись в нехорошей улыбке. Рогоз решила пренебречь студенческой формой – лишь набросила фиолетовый китель. Зонтик над ее головой, украшенный крупными жемчужинами, завораживающе мерцал в свете фонаря.

Тьяну уколола ревность. А может, зависть.

– Рада, что ты в порядке и вернулся в академию. – Рогоз перестала кривить губы. – Правда.

– Слышал, ты уже познакомилась с моей девушкой. – Мару приобнял Тьяну. – Надеюсь, у тебя нет к ней никаких претензий? Просто знай, что я всегда встану на сторону Тьяны. Ее враги – мои враги. Обычно так и бывает в отношениях.

Эраклейка нервным движением откинула волосы назад.

– Понимаю, ты наказываешь меня, – пробормотала она и тут же громко добавила: – Я ничего не сделаю твоей девушке. – На точеном носу на миг появились морщинки. – Обещаю. Она может не бояться меня.

– Да кто тут боится? – проворчала Тьяна.

Медович тронул ее за запястье.

– Развлекайся, милый Мар, – пожелала Рогоз, снова натягивая улыбку. – Южанки хорошо для этого подходят. А когда надоест, приходи. Я умею ждать.

Окинув его многозначительным взглядом, эраклейка уплыла вслед за подружками.

Мару ничего не сказал. Зажав ящик под мышкой, он раскрыл зонт и подставил Тьяне локоть.

– «Мар», – фыркнула она. – «Милый Мар». А что, мне нравится. Может, тоже так тебя называть?

– Главное, не зови Марувием. Достаточно, что вы с матерью любите одни и те же духи, – ответил он и скривил рот.

– А как тебя называли Купава и Брана? – с ехидцей поинтересовалась Тьяна.

– Какая хорошая у тебя память. Ты будешь прекрасной переводчицей, – похвалил ее Мару и тонко улыбнулся. – А вот моей сестрице, к сожалению, никогда не стать великой ядовщицей.

– Почему?

– Потому что сегодня я задушу ее. За то, что много болтает.

Тьяна усмехнулась и прижалась к плечу Медовича.

Дождь все тише постукивал по куполу зонта, и водяные строчки все реже пробегали на фоне фонарного света. Тучи, раздвинувшись, обнажили полную луну – и она залила мир серебром. Оно стекало с листьев, расстилалось по лужайке и застревало в лужах, превращая их в беспокойные зеркала. В сыром воздухе висела прелая сладость – запах отцветающих астр, хвои, листьев, коры и земли.

Покинув ухоженную часть парка, Мару и Тьяна вошли в его заброшенные дебри. Слева и справа доносились голоса, мелькали лучи фонариков, но на тропе, выбранной Медовичем, почти не встречалось других студентов. Под ногами пружинили мшистые корни. Едва различимая дорожка вилась в траве и ныряла в арки – не увитые, а буквально захваченные плющом. Природа здесь брала свое, позволяя растениям жить свободно, без вмешательства человека. Мару не спешил закрывать зонт – с неба уже не лило, но с переплетенных крон то и дело срывались крупные капли.

Издали зазвучал жас. Вскоре мелодия стала настойчивее, и вот наконец среди деревьев мелькнула выгнутая крыша павильона. Под ней роем раскормленных светлячков парили бумажные фонарики – Тьяна читала, что в Цуньге без них не обходился ни один праздник. На площадке перед павильоном стоял граммофон, и в воздухе кружилась музыка. Гости, полуразличимые в мерцающем свете, стекались на вечеринку со всех сторон.

Тьяна мягко усмехнулась.

– Гнев расстаралась.

– Она всегда любила это место, – пояснил Мару, а затем сложил и встряхнул зонтик. – С первого дня в академии. Ходила сюда, как по расписанию, почти каждую ночь. Говорила, тут живет ее вдохновение.

– Откуда ты знаешь? – спросила Тьяна.

Она не сомневалась: двоюродные Медовичи не настолько ладили, чтобы делиться такими моментами. Если ладили вообще.

– Мы раньше дружили.

Тьяна испытующе посмотрела на Мару, но он не спешил откровенничать.

– Знаешь, – она перешла на шепот, – Гнев непохожа на человека, которого могла испугать идея о заговоре высокосословных. Почему она не поддержала тебя?

– У сестры на все есть свое мнение.

– И какое оно по поводу древних родов?

– Примерно такое: Гнев предпочла бы, чтобы я помалкивал. Мы сильно поссорились после истории с Рогоз. Сестрица обозвала меня дураком и заявила, что не надо было искать союзников среди… – Мару замялся.

– Среди девушек, влюбленных в тебя?

– Мм. Что-то вроде того.

– А ты понимаешь, что снова сделал это? – Скорчив гримасу, Тьяна указала на себя большим пальцем.

Мару бросил на нее непонимающий взгляд, а в следующую секунду прижал к себе, поцеловал в висок и звонко рассмеялся.

– Только на этот раз я не ошибся, – сказал он.

Тяжелая холодная капля, сорвавшись с ветки, упала Тьяне за воротник. По коже пронеслись мурашки, и в голове столь же стремительно промелькнула мысль: «Надеюсь, я тоже».

Выбравшись из зарослей, Тьяна с Мару влились в общий поток студентов и вскоре оказались под теплым светом бумажных фонариков. Голоса, смех и музыка охватили их со всех сторон и словно приподняли