Академия ядов - Елена Станиславская

трем сторонам могилы. Медович первым вонзил лопату в землю. Его лицо было сосредоточенным, но мелкие детали выдавали волнение: напряженная челюсть, морщинка между бровями и лихорадочный блеск в глазах. Тьяна знала: стоит приложить ухо к груди Мару – и услышишь грохот, сравнимый с разогнавшимся поездом. Она чувствовала то же.

Дождь сыграл на руку, сделав почву податливой. Первый ком грязи полетел в сторону, за ним последовал второй. Поначалу Тьяна поглядывала на Мару и Еникая, но вскоре увлеклась работой и вошла в ритм. Яма становилась все глубже и глубже, мокрее и мокрее. Запах сырой земли оседал в легких. Ладони, несмотря на перчатки, горели. По лицу и спине струился пот. Взяв паузу, чтобы утереть рукавом лоб и виски, Тьяна внезапно подумала о дедушке.

Какие чувства она бы испытала, узнав, что кто-то раскопал его могилу? Пожалуй, ничего, кроме удивления: кому могли понадобиться кости простого фермера? Даже на дедушкиных похоронах Тьяна не тонула в эмоциях. Сперва в душе колыхалось слабое непонимание, а во время церемонии к нему добавился огонек раздражения.

Все началось с гроба. Он показался Тьяне гораздо меньше, чем нужно. Разве дед поместился бы в таком? Она по-прежнему видела дедушку глазами ребенка: большим, широкоплечим, с аршинным размахом рук. Очевидно, труд и болезнь, слишком тяжелые для его возраста, иссушили деда, но Тьяна помнила его другим.

Похороны казались ей чем-то вроде скучного и бессмысленного представления. Она смотрела по сторонам – и не видела ничего, что хотела бы сохранить в памяти. Безвкусно-нарядная деревянная коробка. Платок, поднесенный к сухим глазам матери. Тихие и виноватые всхлипы отца. Механические движения могильщиков. Будничное бормотание священника: «Душа Станислава Островски отлетела к ликам и да будет принята в сонм. Простимся же ради новой встречи!»

Логика хромала: с кем прощаться, если душа уже отлетела? Нет, это надо делать с живыми, и Тьяне повезло, что ей удалось. Она была рядом с дедом до самого конца, поймала предсмертное пожатие руки, услышала и навсегда запомнила последние слова. Вот что следовало сохранить в памяти, а не то, как гроб на канатах опускали в яму и отец бросал вслед глиняные монетки с ликами: Светлой Олонью, Старой Родой и Синеокой Даркой.

Комья земли застучали о крышку, отсчитывая для живых: еще несколько ударов, и можно уходить. Мама мягко подтолкнула в спину и напомнила: «Цветы». А Тьяна и забыла, что сжимала в руках букетик куколя. Подошла, бросила в могилу.

Дед, несомненно, предпочел бы, чтобы его облили «Праховеем».

Для себя она уже выбрала «мусорный яд»: написала об этом на тетрадном листке, вместе с другими распоряжениями, и положила в конверт. Запечатала. Вывела черным по белому: «Открыть в случае моей смерти».

Чей-то штык звякнул о металл, выдернув Тьяну из воспоминаний. Распрямив спину, она посмотрела на Мару. Тот указал на Еникая.

– Что-то нашел, – прохрипел он, смахнув со лба прилипшие пряди.

Воткнув лопаты, все трое склонились над землей. Луна будто нарочно приглушила свет, мешая разглядеть, на что наткнулся Еникай. Тьяна видела кривые корни яблони, разрубленного лопатой дождевого червя и месиво грязи. Присев, она стянула перчатки и погрузила пальцы в мокрую, холодную землю. Нащупала. Достала. Предмет походил на черную пятиконечную звезду.

– Что это? – Тьяна выпрямилась, держа находку на ладони.

– Цветок олеандра, – догадался Мару. – Наверное, серебряный. Просто потемнел.

– Украшение с крышки гроба? – предположил Еникай.

– Вероятнее всего.

Мару взял лопату, поскреб по дну ямы и удовлетворенно добавил:

– А вот и он.

Точнее было бы сказать: «То, что от него осталось».

За долгие годы гроб почти слился с природой: древесина, некогда плотная и гладкая, размякла и расползлась темными ошметками.

– А то, что мы ищем, случайно, не сгнило? – Еникай потер лоб, оставив на коже грязный след.

Тьяна нахмурилась. Завороженная загадкой, она подзабыла о сути поисков. Как там говорил Мару? «Мне надо найти кое-что кое-где». С местом они определились благодаря фотографии в хижине Яблоньки, но объект по-прежнему оставался неизвестным. Тьяна надеялась, что в могиле хранились рецептуры полезных бесунов, а потому вопрос Еникая застал ее врасплох. Что с записями могло сделать время? Если страницы не пропитали воском и не запаяли в свинцовую капсулу, от них остался бессмысленный прах.

Тьяна снова обратилась к словам Мару, произнесенным в гроте под перестук дождя. Он сказал, что должен найти в академии идею о спасении мира. Что же это, если не полезные бесуны? Тьяна не сомневалась: дело в них, но что-то не давало покоя. Какой-то вопрос, отброшенный ранее, упорно стучался в мозг – и ему наконец открыли.

Она почувствовала, как углубилась морщина между бровями.

– Откуда ты узнал, – Тьяна повернулась к Мару, – что ответ надо искать именно здесь? Про могилу догадалась я, но ты изначально говорил: отгадка спрятана в академии. С чего ты это взял?

– Не самое подходящее время, Островски. – В голосе Медовича в идеальной пропорции смешались твердость и мягкость, словно кремень обернули в бархат. – Мы в шаге от истины.

Продолжая хмуриться, Тьяна кивнула. Она запомнит, вернется к разговору позже и получит ответ, но сейчас и правда лучше уступить.

Мару откинул лопатой куски прогнившего гроба, повозил штыком в месиве и опустился на корточки. Тьяна последовала его примеру. Помедлив, к ним присоединился Еникай. Все трое сняли грубые перчатки, чтобы лучше прощупать содержимое могилы. Шесть рук по очереди погрузились в грязь.

Еникай простонал сквозь зубы:

– Не верю, что делаю это.

– Лопата тут не поможет, только руки, – сказал Мару.

– Да уж понял.

– Зато в статье сможешь все описать в красках, – подбодрила Тьяна.

– Эту часть я лучше опущу, – покривился Еникай.

– Есть, – хрипло выдохнул Медович.

Тьяна замерла. Руки Мару медленно, точно земля не хотела отпускать их, вынырнули наружу. Вначале показалось, что он держит ком грязи, но тот не разваливался – следовательно, под налипшей землей скрывалось что-то твердое. Круглое. Пальцы Медовича заскользили по предмету, очищая от грунта. Луна высветила желтоватый череп. Обнажились зубы, показались забитые почвой глазницы.

– Хитвик побери, – пробормотал Еникай.

Мару шумно выдохнул.

– Положу его тут, – произнес он и аккуратно пристроил череп на кусок гроба. – А потом все вернем как было. Могилу закопаем.

Тьяна и Еникай одновременно кивнули. Зорич и другие все равно заметят, что захоронение осквернили, но оставлять его развороченным – не дело.

– Надо искать дальше, – заявил Мару, погружая руки в землю.

– Надеюсь, Старик на нас не рассердится, – пробормотал Еникай, выдавливая улыбку. – Очень уж не хочется завалить экзамены из-за какого-нибудь проклятия.

– Не говори ерунды. – Тьяна поняла: приятель пытается разрядить обстановку, и поддержала: – Ты завалишь их из-за того, что Кора будет таскать тебя по жас-клубам. Такого партнера по танцам она точно не упустит.

Еникай с теплотой посмотрел на нее и, набрав воздуха в грудь, опустил руки в жижу.

Втроем они продолжили поиски – хоть и не знали, что именно ищут. Пальцы ныряли в грязь, рыскали там, доставали предметы, но все было