Академия ядов - Елена Станиславская

– Ты начинай, – подбодрил Мару, – а я подхвачу, если надо будет.

Однако его помощь не понадобилась. Факт за фактом, эпизод за эпизодом Тьяна выстроила довольно-таки стройную историю. Может, не напрасно в Деве ее мучили пересказами «Деяний светлых ликов».

Когда Тьяна закончила, впалая грудь Гневлиды вздулась от глубокого, на пределе возможностей, вдоха. Еникай присвистнул.

– Хитвик побери. Это тянет уже не на статью. На цикл.

– Главное, чтобы напечатали, – заметил Мару.

– Я держу руку на пульсе, – заверил Еникай. – В «Вельградских временах» год назад сменилось руководство. Раньше газета принадлежала Покровичам, как раз представителям древнего рода. А теперь, – он сделал короткую паузу, – Еллинекам. Ее выкупил мой двоюродный дед, по крови мистерианец и марев.

– Тогда почему ты волновался из-за статьи, если газета принадлежит твоим родственникам? – приподняла брови Тьяна.

– Может, потому, что я – за честную журналистику? Даже на стажировку подался под псевдонимом, – ответил Еникай и, горделиво улыбнувшись, уточнил: – Но цикл о заговоре буду печатать под своими именем и сделаю все, чтобы дед Рихехас его принял.

– Значит, О все это время имел в виду не дерево, а свою дочь, – медленно произнесла Гнев, потирая виски. – Не верю, что говорю это, но гипотеза Тэ звучит разумно. В это трудно, очень трудно поверить, но… вера и логика не всегда хекк шаа.

«Гуляют вместе», – вспомнила Тьяна.

Вцепившись в подлокотники, Гнев резко встала и зашагала по комнате.

– Предположим, в могиле Старика лежали какие-то важные документы. Например, дневник с рецептурами полезных бесунов. О говорил, что их нельзя доставать. Почему? Потому что так перед смертью думал Остор. Как бы я ни любила О, – у нее дрогнул голос, – я знаю: он – лишь копия Старика. Ни больше ни меньше.

– А дневник все равно раскопали, – включился Еникай. – Скорее всего, это сделал Радомир. Старик доверился ему, попросил охранять могилу, а старший мастер поступил по-своему. Достал записи, прочитал, обалдел…

– И понял, – подхватил Мару, – что в его руках – деньги и власть. На долгие годы.

– Да, – согласилась Гнев и посмотрела на брата, – но мне все равно не ясно, почему Остор изначально хотел сохранить рецептуры в тайне. Плохие яды – нате, пользуйтесь. А хорошие – унесем в могилу? – Она всплеснула руками.

– Старик поступил так из-за семьи. – Зарница вспыхнула в Тьяниной голове, и в этом свете на мгновение промелькнуло лицо деда. – Он влюбился в мистерианку, у них родилась дочь. Новая семья открыла ему правду, но попросила сохранить рецептуры в секрете. Мистерианцы не хотели, чтобы захватчики завладели полезными бесунами. Видимо, надеялись, что оссы перетравят друг друга «Любоморами» и «Огнетворами», но мы оказались чуточку умнее. Вернее, хитрее. – Она повела плечами. – Да, Старик сделал это ради семьи.

Так же как ее дедушка, угробивший здоровье за долги сына.

Ради семьи.

Все надолго замолчали. Тишину прервал робкий вопрос Лики:

– А почему основатель не сжег дневник? Зачем он вообще что-то записывал?

Тьяна, Мару, Еникай и Гнев переглянулись между собой. Они понимали Старика. Дух исследователя и экспериментатора невозможно было изжить: как ни задавливай, он возьмет верх. Полезные бесуны, чудо магии и науки, не могли просто кануть в небытие. Остор Ястребог оставил им маленький шанс.

– Пора, – хрипло произнесла Гнев, бросив взгляд на часы. – О скоро появится у причала. Нам надо поговорить с ним и подготовиться к засаде. – Она поправила револьвер за поясом.

– Почему тень всегда приходит к причалу в это время? – спросила Тьяна.

– Потому что ему грустно.

Все вышли из комнаты. Запирая замок, Тьяна коротко глянула через плечо: хотела удостовериться, что между Медовичами установился мир. Мару что-то шептал Гнев на ухо, и та круглыми глазами смотрела на Тьяну. Поймав встречный взгляд, Гневлида поспешно отвернулась.

Глава 39. Не заложница, а наживка

Ночь достигла пика и застыла, не желая идти на спад. Лунный свет, раньше казавшийся плотным покрывалом, истончился, остекленел и теперь покрывал мир, точно купол в оранжерее. Тьяне несложно было представить себя ядовитым цветком среди подобных. Все есть яд. Все есть яд.

Даже такая невинная девчушка, как Лика, носила в сердце отраву. Слепая покорность была ее ядом. Если бы Тьяна не встретила сокружницу в душевой и не рассказала правду, младшая Требух без возражений бросила бы учебу и уехала с матерью-убийцей. Сомнений не было: ничего хорошего не ждало Лику на этом пути.

Тьяна посмотрела Медовичу в спину. Он шел на пару шагов впереди и казался чуть более хрупким и юным в великоватой форме Еникая. Интересно: какой яд носит внутри Мару? Скрытность? Подавленную ярость? Желание раскрыть заговор любой, совершенно любой ценой?

Почему он так и не рассказал ей о своем плане? После всего, что между ними было. После всего, чего не было, но хотелось.

И о чем, Хитвик побери, шептались Медовичи?

Когда тропа круто пошла вверх, Мару обернулся и протянул руку Тьяне. Коснувшись его пальцев, она почувствовала: Медович наполнен решимостью. Их ладони крепко прижались друг к другу, к сердцу подкатила согревающая волна, и Тьяна тихо выдохнула: сомнения отступили. Нужно было закончить дело. Прижать убийцу.

Посмотрев назад, она протянула свободную руку Лике – вот уж кому точно требовался буксир при подъеме. Сокружница еле переставляла ноги, шумно дышала и беспрестанно утирала рукавом лицо. Очевидно, она не врала о слабом здоровье. Да и нервы сказались.

Возможно, не следовало брать ее с собой, но Гнев настояла: им нужна была если не заложница, то хотя бы наживка.

– Я помогу, – предложил подлетевший к Лике Еникай: судя по вымученной улыбке, он испытывал к ней жалость.

Луна не утаила, как вспыхнули щеки сокружницы. Если бы на ней была шляпа, младшая Требух наверняка бы предпочла, чтобы та упала на глаза и скрыла под тенью стыдливый румянец. Тьяна отметила, что без нелепого «колокола» сокружница выглядела гораздо симпатичнее: лунное сияние переливалось на гладких русых волосах и подсвечивало мягкие черты.

– Живее! – громким шепотом подогнала Гнев: она аршинными шагами приближалась к вершине холма.

Тьяна вспомнила, что именно здесь впервые увидела Гневлиду. Теперь было ясно, почему та спала на смотровой площадке, – ночью приглядывала за О на причале, да так и задремала в деревянном кресле.

– Тсс! – прошипела Гнев. Обернувшись, она сделала жест: «Вниз!» – и змеей припала к траве.

Мару тотчас последовал примеру сестры и утянул за собой Тьяну. Позади на землю рухнули Еникай и Лика.

Гнев подползла к креслу и указала остальным, чтобы те тоже попрятались за высокими спинками. Переглянувшись, Мару и Тьяна решили не разделяться и выбрали укрытие поближе к краю площадки. Сели, прижавшись друг к другу спинами. Осторожно выглянули с двух сторон.

Серебряные блики мерцали на волнах залива. Черный причал поскрипывал под ботинками: по доскам прохаживались настоятель Брог и какой-то неизвестный Тьяне преподаватель.

– Мастер Трутник, – шепнул Мару.

«Ядовитая ботаника», – вспомнила Тьяна.

Мужчины о чем-то мирно беседовали, но шум воды и ветра