Академия ядов - Елена Станиславская

Желтый причальный фонарь заглянул настоятельнице в лицо, высветив сжатые губы, впалые щеки и темные круги под глазами. Было видно: смерть Млады придавила ее, точно упавшее с неба надгробье, но Тьяна не чувствовала жалости к Устии. Только к ее дочерям.

Лика остановилась, ссутулилась, чуть попятилась, но потом – медленно, медленно – пошла навстречу матери. Кулаки девушки были сжаты. Волосы подкидывал ветер.

– Где твоя шляпа? – неестественно высоким голосом спросила Устия. – И все твои вещи?

Лика ответила что-то, но Тьяна не разобрала слов.

Настоятельница застыла. Покачнулась. И, будто нарочно для Тьяны, произнесла:

– Повтори, что ты сказала.

– Я не поеду с тобой, матушка, – прозвенела Лика.

– У тебя истерика, – заключила Устия. – Поднимайся на борт, я дам тебе настой валерьяны. А вещи… вещи заберем позже. Пойдем.

– Нет, это не истерика.

Устия порывисто шагнула вперед. Тьяна подумала: схватит, поволочет за собой, но настоятельница лишь прижала ладонь к Ликиному лбу, а потом нежно провела пальцами по щеке. Жест тревоги и заботы. Устия, похоже, была неплохой матерью. Не тянула Лику силком, не грозила и не замахивалась. Пыталась найти объяснение поведению дочери.

– Температуры нет, но тебя всю трясет, и румянец нездоровый.

Лика отступила назад.

– У меня ни истерика, ни лихорадка, ни краснуха и ни золотуха. Ни одна из хворей, от которых ты лечила меня все детство. – Ее голос окреп. – Меня преследует не болезнь, а проклятие. Проклятие, которое возникло из-за тебя!

– Лика, деточка, что ты такое говоришь? – воскликнула Устия и потянула руки к дочери, но та снова попятилась.

– Матушка, признайся, ты кого-то убила?

Вопрос пощечиной обрушился на настоятельницу – она ахнула и пошатнулась. Напряженно вздохнул Еникай, Мару сжал Тьянину руку, а Гнев чуть не вывалилась из-за куста – все ждали развязки. Казалось, сама луна приблизилась к берегу, чтобы лучше слышать и видеть происходящее.

Устия не ответила, и Лика звенящим голосом продолжила:

– Меня преследует призрак. Покайся, мама. Только тогда он отстанет!

Гнев с воодушевлением потерла ладони: спектакль шел по плану. Тьяна сомневалась, что младшая Требух справится с ролью, но Гневлиде слишком нравился собственный замысел.

«Если человек верит в ликов, он верит и в привидений. Негласно, втайне, но верит. Неприкаянные души, преследующие грешников, это очень по-осски, – заявила она. – Только так мы сможем вывести Устию на признание».

– Лика… Лика… – Задыхаясь, настоятельница потянула за высокий воротник платья. – Призраков не существует. Это все горе. Горе заставляет тебя видеть то, чего нет. Я знаю. Деточка. Млада, папа. Мы всех потеряли. Есть только ты и я. Иди сюда.

– Мама, покайся! – с отчаянием выкрикнула Лика.

Это был сигнал.

Тьма сгустилась у основания фонаря, скользнула к ногам Устии и вздыбилась приливной волной. Вскрикнув, настоятельница зажала рот руками, шатнулась к дочери, но тень опередила. Черный вихрь закружил возле Лики. О не принял облик Старика, напротив – отбросил все человеческие черты. В одну секунду он напоминал мазутное пятно, в другую – превращался в дым, в третью – казался провалом в пустоту. Тьяна не видела лица Лики, но подозревала, что на нем написан искренний ужас.

Развернувшись, младшая Требух изо всех сил побежала к гроту. О устремился за ней. Не думая, следом бросилась и Устия. Ракушечник захрустел под ногами, затем зачавкала мокрая земля. Достигнув сумаха, Лика остановилась, и тень снова заметалась перед ней. Так, должно быть, порождения «Ксемокве хен» преследовали и сводили с ума своих владельцев.

– Оставь! Оставь ее, отродье!

Дрожа всем телом, Устия с кулаками бросилась на О. Загустев на мгновение, он с легкостью отбросил ее назад. Настоятельница упала на спину и беспомощной рыбиной заворочалась на земле. Лика дернулась, но не побежала к ней. Тьяна слышала тяжелое прерывистое дыхание сокружницы: в нем звучали не только измотанность и страх, но и сдерживаемые слезы.

– Покайся, матушка, – призвала она ослабшим, хриплым голосом. – Прошу!

Устия встала на колени. Шляпка слетела с головы, пучок растрепался и съехал набок. На лице застыло потрясение, сквозь которое прорастала покорность. Осенив себя знамением ликов, настоятельница посмотрела на живую тень.

– Оставь ее. Мучай меня. Это я виновата! – в исступлении забормотала она. – Я загубила жизнь одной студентки. Тьяны Островски. Купила «Любомор» на черном рынке, подговорила другую ученицу. Хотела, чтобы Островски убила своего подлого грязного женишка и умерла сама. – Говоря, Устия снова и снова осеняла себя знамением ликов. – Это я, все я. Оставь мою доченьку! Помилуйте, Чистая Нуша, Светлая Олонь, Старая Рода… – Спрятав лицо в ладонях, она принялась перечислять имена святых.

Поняв, что его цель выполнена, О припал к скале и потек вверх.

Лика разразилась рыданиями.

«Вот и все», – подумала Тьяна.

Пора было покинуть укрытие, и сама природа словно решила напомнить об этом. Стены грота дрогнули, под ногами завибрировала земля, и по ушам ударил немыслимый металлически-каменный скрежет. Качнулись листья и соцветия сумаха. Схватив Тьяну за плечи, Мару вместе с ней выскочил наружу. Следом выбежали Гнев и Еникай.

– Землетрясение? – спросили сразу несколько голосов.

– Нет. – Тьяна посмотрела на соседнюю расселину.

Природа оказалась ни при чем. Из тьмы, держа в левой руке открытый флакон с «Кровобегом», а в правой револьвер, вышел Крабух.

Глава 40. Все это сон

За мастером переводов из грота показались Здрава и Некос. У всех троих был уставший и встрепанный вид: помятая одежда, грязь на лицах, лихорадочный блеск в глазах. Культисты будто успели одичать за день, проведенный в подземелье.

Что за гений додумался проложить тоннель от часовни к побережью и устроить выход в одном из гротов? Тьяна подозревала, что это сделал Остор Ястребог – когда здесь находилось его поместье. Возможно, в тайной комнате Старик проводил встречи с мистерианцами. Обсуждал полезные бесуны и строил планы на будущее: как улучшить ситуацию в стране и примирить два народа. Увы, княжество повернуло совсем в другую сторону и пришло к «Программе истинного наследия». К признанию беспрекословного лидерства оссов.

Тьяна помотала головой, отгоняя несвоевременные мысли.

– О да, я не прогадал с выбором старосты, – улыбнулся Крабух. – Ты всюду успеваешь, Тьяна, и умеешь заводить друзей. – Он прищурился, наблюдая за тем, как Мару прижимает ее к себе. – Не думал, что свидимся так скоро. Жаль, встреча будет недолгой.

Мастер перевел взгляд на Устию, а затем на Лику. Что-то недоброе мелькнуло на его лице, но быстро пропало, и он скомандовал:

– Здрава, Некос, помогите госпоже Криженице подняться.

– Лучше возьмем девчонку, – прошипела маревка.

– Нет, – отрезал Крабух.

«Выбрал заложницу», – догадалась Тьяна.

Подручные мастера метнулись к Устии, схватили женщину с двух сторон и приподняли. Она не упиралась и не пыталась высвободиться. Ноги безвольно поволоклись по земле.

– Мама! – вскрикнула Лика.

– Оставьте тетку! – приказала Гнев и выхватила из-за пояса револьвер.

В ответ Здрава достала точно такой же, только черный. Дуло направилось на Лику. Рука маревки была тверда.

– Моральные принципы Корния не позволят ему выстрелить в девушку, – сообщила она. – А вот я не настолько хороший человек.

– Шада, не надо, – спокойным тоном произнес Мару.

– Неплохо я тебя исцарапала, высокородный, – заметила