Академия ядов - Елена Станиславская

Кивнув Мару, Тьяна вслед за Еникаем полезла на холм.

Вечеринка заглохла, и к Погребу стекались студенты. У входа заканчивались флиртовые дела: к тебе, ко мне или каждый к себе. Тьяна краем глаза заметила, что щенки объединились в одну компанию с Рогоз и ее подружками.

Когда Еникай подошел к крыльцу, Воржак глянул на безвольно висящую Лику:

– Это сколько ж надо выпить при таком весе, чтоб окосеть? Я думал, толстухи не пьянеют!

Рогоз и ее стайка захихикали.

– Заткнись! – Кора пронеслась мимо, пнув сокружника по пути. – Вы где пропадали?

– Я врежу тебе попозже, жди, – добавил Еникай, бросив Воржаку многообещающую улыбку, а затем повернулся к Коре: – Долгая история. Пошли с нами, поможешь. Ты говорила, у тебя есть всякие травки: для бодрости и не только. Сонные найдутся?

Решительно кивнув, она зашагала рядом. Сейчас сокружница напоминала солнце, со всех сторон затянутое тяжелыми тучами: казалось, из глаз вот-вот полетят молнии, а изо рта вырвется гром. Ее искренние переживания за младшую Требух окончательно убедили Тьяну: Кора не врала, когда говорила, что не стала бы изображать дружбу.

– Что с Ликой? Она без сознания? ее кто-то обидел? – сыпала она вопросами.

– У нее умерла мама, – без подробностей пояснила Тьяна.

Кора прижала ладонь к губам.

Найдя в Ликином кармане ключ, Еникай отворил дверь в ее комнату. Внутри пахло свежестью недавней уборки: паркет намыт до блеска, нигде ни пылинки. На стене, над кроватью, висели глиняные медальоны с ликами. В кресле у окна сидела вязаная игрушка – розовый заяц в цветочек.

Еникай опустил младшую Требух на постель, но тотчас поднял снова, чтобы Кора откинула одеяло. Стянув с Лики грязные ботинки, Тьяна укутала ее. Дыхание сокружницы было сбивчивым, лицо бескровным и безучастным. Тронув ее за руку, Тьяна покачала головой: как ледышка.

Кора сходила за мешочком с сонными травами, а Еникай вскипятил воду. Вместе они принялись за приготовление отвара, и вскоре комнату заполнил запах страстоцвета[35] и липы[36] – сладковатый, с горчинкой. Подув на чашку, Кора села на край постели.

– Лика, милая, выпей.

Ни движения, ни звука. Обойдя кровать, Еникай осторожно приподнял девушку. Она не сопротивлялась, а когда Кора поднесла отвар к губам – безвольно приоткрыла рот. Глоток, еще один. Тьяна содрогнулась, вспомнив, как Крабух поил Устию.

– Тебе надо поспать. – Кора поправила подушку и помогла Лике лечь. – И тебе тоже не помешало бы. – Она бросила взгляд на Тьяну. – Там осталось немного отвара.

Тьяна покачала головой. Единственное, что она позволила себе, – забраться в кресло. Взяла зайца в руки, но быстро опустила на пол. Его наверняка связала Устия, а может, Млада. Ликины мертвецы. Ее семья, которой так быстро не стало.

Время шло, а младшая Требух не засыпала. Смотрела в потолок. Прерывисто дышала. Увещевать ее? Отвлекать болтовней? Обещать, что все будет хорошо? Тьяна не знала, что говорить, остальные тоже, и все молчали. Кора листала учебник, взятый со стола. Еникай смотрел в окно, обхватив себя руками, и хмурился. Тьяна пыталась разобраться в своих мыслях, но они по-прежнему напоминали размокшие и склеенные страницы.

За окном занялся рассвет, и только тогда Лика закрыла глаза. Дыхание выровнялось, лицо смягчилось. Тьяна сама не заметила, как подтянула колени к груди, свесила голову и позволила векам опуститься. Всего на мгновение. На один вдох. На один удар сердца.

Из тьмы выглянул Огний. Мертвый, но живой. С ввалившимися глазами и наглой ухмылочкой на иссохших губах.

Поправив мантию, он забормотал: «Помнишь, как я приснился тебе впервые? Помнишь, как начинался тот сон? Помнишь, помнишь. Обманула всех. Сказала, что ничего не видела. У южной потаскухи – ни совести, ни чести. Вот только себя не проведешь. Знаешь, что будет? Знаешь, знаешь. Сначала я умер, а теперь его черед».

– Все это сон? – Голос, жалобный и хриплый, принадлежал Лике.

Тьяна распахнула глаза и села. Комнату заливал яркий свет нового дня. Еникай дремал на коврике, закинув руки за голову. Кора кошкой свернулась в Ликиных ногах.

– Все это сон? – Младшая Требух не мигая глядела на Тьяну. – Мама не травила тебя, не умирала и Млада тоже жива?

Кора вздрогнула и подняла всклокоченную макушку. Зашевелился на полу Еникай. Тьяна проглотила шершавый камень, возникший в горле, но так и не смогла ничего сказать. Покачала головой.

– Тогда я еще посплю. Может, когда проснусь в следующий раз, все это окажется сном. – Лика закрыла глаза.

В дверь постучали, и Тьяна по звуку поняла: пришел старший мастер.

Встала. Открыла.

Вместе с Зоричем в комнату ввалились врачеватели с носилками. Осмотрев Лику, они озадаченно переглянулись и подняли ее.

– Что вы собираетесь делать? – Тьяна вдруг испугалась, что младшую Требух отправят в Арку, и преградила врачевателям путь.

– Помыть, накормить и дать выспаться с грелкой под боком, – ответила крепкая женщина, которую Тьяна раньше видела в часовне. – У девочки, по всей видимости, психогенный паралич[37].

Слова прозвучали достаточно убедительно, а главное, дружелюбно, и Тьяна уступила врачевателям дорогу.

– Завтра на первом пароме, – заговорил Зорич, – мы с вами, Островски, отправимся в Сыскарное отделение Вельграда и не покинем его до тех пор, пока вы не расскажете обо всем. Обо всем, – подчеркнул он.

– Завтра? – уточнила Тьяна.

Старший мастер сжал пальцы, обтянутые серой тканью.

– Такова личная просьба Марувия Медовича: дать вам день отдыха после пережитых потрясений. – Тон Зорича выдавал: он не верил, что Тьяна нуждается в передышке. – Я решил оказать ему услугу. Тем более сегодня я занят.

– Встречаетесь с семьями Морши и Полока? – предположил Еникай и, судя по поджатым губам старшего мастера, попал в цель.

– Выспитесь, – бросил Зорич Тьяне. – И постарайтесь не умереть за эти сутки. А вас, Еллинек и Речик, ждет учебный день. К вашему прискорбию, ни одно занятие не отменилось. Кроме художественного перевода. – И он шагнул за порог.

– Не умереть, – повторила Кора, когда за старшим мастером захлопнулась дверь. – Почему Зорька так сказал? «Постарайтесь не умереть за сутки».

– Всего лишь доброе напутствие, – отмахнулась Тьяна.

– Пусть делает со мной что хочет, – пробормотала сокружница и потянулась, – а на уроки я сегодня не пойду. Ты как? – Она бросила взгляд на Еникая.

– Тоже пас. Засяду за статью, – ответил он и выразительно посмотрел на Тьяну.

Кора немного сникла – ей явно хотелось прогуливать занятия в компании Еникая, – но тут же на ее лице появилось азартное выражение.

– А ты правда врежешь Воржаку за его поганый язык?

– Конечно. Только не сегодня. Пусть ходит и оглядывается. Ничто так не усиливает удар, как его ожидание.

Кора задорно хохотнула, и Тьяна почувствовала, как губы тронула улыбка.

Оставаться в Ликиной комнате больше не имело смысла, и все трое засобирались: Кора застелила постель, Еникай сполоснул чашку, а Тьяна усадила на место вязаного зайца. Выйдя за порог, они заперли дверь, попрощались и разошлись в разные стороны. Ключ решено было оставить у Тьяны.

Вернувшись к себе, она какое-то время бесцельно кружила по комнате. Хотелось спать и бежать со всех ног к Мару – одновременно. Тьяна посмотрела на