Академия ядов - Елена Станиславская

выхватила нож и швырнула его в пруд. Булькнула вода, и на сердце тотчас снизошло облегчение. Тьяна опустила ладони на плечи Мару, а затем притянула его к себе. Глупый, глупый мальчишка!

– Времени больше нет, – прошептал он, наклонившись к ее губам.

– Если случится приступ, – произнесла Тьяна, – ты просто порежешь себе руку. Это сработает, мы получим отсрочку, и я сделаю полезный бесун. Ты слышишь меня? Есть другой выход!

В глазах Мару, налитых неестественным блеском, мелькнуло сомнение, а следом – надежда.

– Тогда нам нужно бежать, – одними губами произнес он.

– Что? Нет, не нужно.

– Нужно, иначе они…

Шорох листвы не дал ему закончить. За спиной Медовича что-то мелькнуло. Тьяна увидела зеленый рукав, а следом черное лезвие. Другое, второе. Взмах – и острие вонзилось в шею Мару. Точно в артерию.

Боль исказила его лицо – это было последнее, что увидела Тьяна. Дымчатая тьма, налетев со всех сторон, окружила ее. Сердце скорчилось, точно поганка, на которую капнули «Любомором». Вместо воздуха, не давая кричать, легкие наполнило битое стекло.

В голове повторялись одни и те же слова.

Все это сон.

Все это сон.

Все это сон.

Ноги подкосились, висок приложился о пол оранжереи, и только тогда навязчивая фраза перестала терзать разум. Пришла тишина.

Глава 41. Что дальше?

Он боролся за жизнь. Корчился, извивался, пытался забиться в дальний угол и сохранить хоть частицу себя, но горел и таял.

«Любомор» покидал Тьяну.

Она чувствовала, как умирает яд. Мысли еще не наводнили голову, сознание вернулось не в полной мере, но тело болезненно праздновало освобождение. Кожу, от лба до щиколоток, покрыла испарина. Кинуло в холод, затем в жар и снова в зяблую дрожь. Судорога выгнула тело, и изо рта вылетел протяжный стон. Ребра словно раздвинулись, и между ними образовалась пустота.

Когда глаза приоткрылись, Тьяна увидела, как над ней прекрасными хищниками кружат цветы дурмана. Их трубы походили на распахнутые зевы, а пестики – на языки. Они тянулись к Тьяне и что-то говорили на наречии аромата – что-то важное, но пока недоступное переводу и пониманию. Веки вновь опустились, и все ощущения вслед за мыслями покинули Тьяну. Тело обмякло.

Она не знала, сколько пролежала на полу оранжереи: вначале в беспамятстве, затем в полузабытьи и, наконец, в сознании, но не желая признавать этого. Ломило кости, как после долгой болезни или изнуряющей огородной работы, но другая боль была куда сильнее. Кехел острой длинной булавкой пронзил сердце и достал до мозга. Застрял – не вытащить. Тьяна знала, что по-прежнему отравлена, хоть «Любомор» и покинул тело. Любовь – тоже яд, и он особенно силен, когда испытываешь чувства к тому, кого больше нет.

Мару больше нет, и все это не сон.

Хотелось выть, но внутри было так пусто, что даже звук не рождался. Только пульс стучал, точно кто-то забивал гвоздями гроб. Чужой, не Тьянин. Она выжила, как и намеревалась. Позволила Мару умереть за себя. Ужас, горе, отвращение, вина, ненависть – по нутру растекался жгучий коктейль из немыслимого количества эмоций. Хотелось сунуть пальцы в рот, чтобы вытошнить его. Да разве получится?

– Тэ, я вижу, что ты очнулась. – Голос Гнев звучал ворчливо и устало. – Давай поскорее покончим с этим и пойдем спать.

Тьяна распахнула глаза и выпрямилась. От резкого движения закружилась голова, по сетчатке запрыгали черные и белые точки. Воздух вскипел в легких, и она прохрипела:

– Где Мару?

Зрение еще не пришло в норму, но Тьяна успела заметить: тело Медовича не лежит рядом. Его унесли. Спрятали, или закопали, или облили «Праховеем». Наверняка постарались Эл и Эм.

– Я бы все тебе объяснила, – произнесла Гнев, шагнув из зарослей, – но, увы, последней волей моего братца было ничего тебе не рассказывать. По крайней мере, пока мы не проведем анализ. – Длинные пальцы отщипнули бутон дурмана и выудили из кармана ножик для заточки карандашей. – Давай сюда руку, Тэ. – Она наклонилась.

С тенями под глазами и кривой излучиной улыбки Гневлида походила на безумную ученую. Оттолкнув ее, Тьяна на карачках рванула в сторону. Схватилась за пышные ветки олеандра и, осыпав себя лепестками, встала. Попятилась, тяжело дыша.

Как хладнокровно Гнев убила Мару! Да, он сам попросил, но почему его сестра согласилась? Это не укладывалось в голове, а в сердце отзывалось режущей болью. Стародавние кровосмешения Медовичей, эксперименты с ядами и общение с тенью, похоже, не прошли для Гневлиды даром. Она не просто напоминала безумную, она была безумна. Чем еще объяснить ее поступок?

А главное – Мару передумал. В последний момент он расхотел умирать, поверил в версию Тьяны, но Гнев просто накинулась на него!

Взгляд выхватил на полу черное лезвие. Броситься, поднять? Нет, до оружия не добраться – на пути стоит Гнев. Правда, есть другой нож, в пруду. Тьяна покосилась на темную воду. Прыгнуть, поискать? Будет непросто нащупать небольшой нож среди спутанных черешков кувшинок. Нет, сейчас остается только одно: уйти, затаиться и все спланировать. Внутри Тьяны медленно прорастала новая цель, позволяя уцепиться за жизнь. Принять подарок, данный Мару, и верно распорядиться им.

В памяти возникли сияющие зеленые глаза, окруженные золотой пыльцой веснушек, – в груди что-то взорвалось, огненный вихрь метнулся от горла вверх и попытался вырваться наружу. Слезы обожгли сетчатку, но не выкатились на щеки: Тьяна затолкнула рыдания в самую глубь грудной клетки. Надавила всей силой воли. Заперла на замок из ярости.

Слезам – нет. Мести – да.

Гнев будет полезна в борьбе с «советом», и Тьяна доведет разоблачение заговора до конца, но потом – видят лики! – доберется до Гневлиды.

– Тэ, нам надо проверить…

– Не приближайся! – рявкнула Тьяна и попятилась.

Ее шатало, силы плескались на самом донышке, но сейчас ей нужно было уходить. Она не могла ни слышать, ни видеть Гнев, а главное – не имела возможности разорвать ее на кусочки. А хотелось. Как же хотелось. Броситься, царапать, бить, кусать и кричать в лицо. От злости затряслись руки, и Тьяна сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Нельзя, нельзя.

Пэстра, пэстра.

Тьяна отступила на пару шагов.

– Если «Любомор» еще с тобой, – продолжала увещевать Гнев, – все было зря…

– Его нет, – бросила Тьяна, – но все было зря.

Развернувшись, она кое-как побежала к выходу.

– Ты все-таки проверь! – донеслось вслед. – Только проведи тест в своей комнате, чтоб никто не видел! – В окрике звучала неуместная радость.

Ветки хлестали по лицу и плечам. Сбив какую-то кадку, Тьяна толкнула стеклянную дверь, выскочила наружу и схватила ртом предрассветную свежесть. Глотнула еще и еще. Воздух был упоительно чист и прохладен, и Тьяну поразила мысль, что легкие Мару больше не наполнятся им. Она знала, что такое смерть, но никогда не раскладывала ее на составные части, а оказалось – в ней так много всего. Так много ничего. Мару больше не наденет костюм, не проведет пальцами по ее коже,