Академия ядов - Елена Станиславская

– Ты должна была верить, что это я.

Он шагнул к ней, и она попятилась.

– Твой организм должен был верить, что это я.

Еще один шаг, и она снова отступила.

– «Любомор» в твоем организме должен был верить, что это я.

Шагнув в третий раз, Медович не дал Тьяне ускользнуть: схватил, притянул к себе и заглянул в глаза. По ее телу, обессиленному и дрожащему, прокатилась успокаивающая теплая волна: оно откровенно радовалось прикосновению и плевать хотело на протестующий мозг. Тьяна не сдержалась и, зажмурившись от негодования на себя, прижала ладони к груди Мару. Уловила бой сердца, почувствовала вдох-выдох и тихо застонала сквозь губы. Медович поступил отвратительно, превратил ее в марионетку, подверг ужасному испытанию, но как же хорошо, что он все-таки жив. Как же хорошо!

– Мерзавец, – бросила она, но уже без прежней злости.

Это было еще не прощение, но осознание: самое страшное позади. Он не погиб, она тоже выжила. Что дальше? Ответа у Тьяны не было.

– Я могу смириться с твоей ненавистью, Островски, – признался Мару, а затем наклонился и коснулся губами ее виска, – но с твоей смертью не смог бы, – следующий поцелуй нежно опустился на щеку.

– Это было слишком жестоко. – Тьяна покачала головой.

– Да, – согласился он. – Убийства всегда жестоки, даже если убиваешь яд.

Убрав руки с его груди, Тьяна не позволила Медовичу добраться до ее губ – отклонилась и отступила. Обман живой тенью стоял между ними и мешал вести себя как прежде. Чувствовать как прежде. Тьяна ощущала преграду, но в то же время не хотела и не могла выставить Мару за дверь. Она еще не насладилась тем, что он жив. И еще не получила всех ответов.

– Как это было? – спросила Тьяна, устало привалившись к столу. – Ты выпил «Ксемокве хен», а дальше?

– Из меня будто вырвали кусок плоти. Не самое приятное чувство. – Мару провел ладонью по волосам. – Но вначале мы с Гнев подготовили ножи. Покрасили лезвия, потому что только черная сталь может убить двойника.

«Есть способ. Справится любой, кроме хозяина. Ну и сама тень тоже не может наложить на себя руки», – вспомнилось Тьяне.

– Затем я выпил яд. Если тебе интересно – а тебе наверняка интересно, – он был горький, с металлическим привкусом и жгучий. Во рту возникло жжение, после онемение, и язык перестал слушаться. А потом тень под моими ногами пришла в движение, хотя я стоял на месте. Она дергалась, словно выбиралась откуда-то. Из ловушки. – Мару прищурился, глядя мимо Тьяны, в свои воспоминания. – Голова закружилась, комната поплыла. Гнев подхватила меня, и я потерял сознание. Ненадолго. Вроде ненадолго. Когда очнулся, увидел его. Своего двойника. – По лицу пробежала неясная гримаса.

– Он выглядел точно как ты?

– Точно как я? Не знаю, мне сложно судить. – Мару пристально посмотрел на Тьяну. – Ты тоже его видела. Что скажешь, Островски? Он был точно как я?

Теперь она поняла, почему Медовичи выбрали оранжерею. Подвижные тени ветвей, полумрак и облако ароматов, затуманивающее разум. Все это помешало Тьяне хорошенько разглядеть двойника.

Да и для теста оранжерея была подходящим местом: любой лист или стебель подходил. Быстро, удобно.

– Было темно. – Тьяна повела плечом. – А еще я слишком увлекалась своим планом. Пока рассказывала его тебе… – она осеклась, – пока рассказывала ему, ничего особо не замечала.

– Что за план?

– Уже неважно. Ты все сделал по-своему, – отмахнулась она. – Найдя решение, я сразу побежала делиться с тобой. В этом – наша разница. С самого начала. Я доверяю тебе, а ты мне – нет.

– Мм. – Мару задумчиво кивнул. – Ты права. У меня проблемы с доверием. Ну знаешь, родная мать упекла меня в психушку…

– Ой, только не надо давить на жалость, – закатила глаза Тьяна, стараясь не выдать: сердечко-то екнуло.

– А что, получается? – Медович приподнял угол рта. – Честно: я не пытался. Знаю, это запрещенный прием. Пущу его в ход, когда ситуация будет по-настоящему критичной.

– А сейчас она не критична?

– Островски, – произнес Мару, и даже тень улыбки исчезла с его лица. – Мы победили смерть. Думаю, с любовью тоже как-нибудь справимся.

– Уничтожим, как яд? – скривила губы Тьяна.

– Нет, создадим заново. Пусть будет другой – без отравы. Как полезный бесун.

Медович смотрел ей в глаза до тех пор, пока не понял: можно приблизиться. Сделал широкий шаг, взял за руки, скользнул от запястий к плечам – и притянул. Целовать не стал. Обнял.

Его запах, тепло, голос – все было знакомым и правильным, но мысли беспокойно крутились в голове. Мягко отстранившись, Тьяна посмотрела на Мару снизу вверх. Тонкие высокородные черты были присыпаны мальчишескими веснушками – как и прежде. Тени лежали под нижними веками, будто кто-то карандашом заштриховал кожу, чтобы углубить зелень глаз. Зрачки медленно двигались, наблюдая за Тьяной.

Он выпил «Ксемокве хен». Создал двойника. Потерял сознание, оставив копию наедине с Гнев – известной любительницей теней.

Что было дальше?

– Медович, – прошептала Тьяна, не сводя взгляда с его лица, – это точно ты?

Глава 42. Объятие тени

– Нет!

Запрыгнув на бортик ограды цуньгского павильона, Еникай сокрушенно покачал головой. Тьяна еще не видела на его лице настолько мрачного выражения. Огорчение и следы бессонных ночей, проведенных за статьей, сделали друга похожим на Тахино – мистерианского бога грозы и разрушений. Его изображали с гранитом вместо подбородка и насупленными бровями-тучами.

– Что значит «нет»? – уточнила Гнев и всплеснула руками. – «Вельградские времена» не взяли статью? Ты же говорил, газетой управляет твой дед!

– Двоюродный, – уточнил Еникай и принялся загибать пальцы: – Я прошел младшего редактора, старшего редактора, выпускающего редактора, главного редактора и, наконец, добрался до деда. А он проворчал, что не печатает конспирологическую чушь, и хлопнул дверью!

– Ты сказал ему, что О готов все подтвердить?

– Конечно! А что толку? Чтобы назначить встречу, нужно согласие обеих сторон.

Тихо зарычав, Гнев запрокинула голову. Тьяна тоже невольно поглядела вверх – и поежилась. На потолке, словно черная плесень, распласталась неподвижная тень. О слушал, но ничего не говорил.

Отведя взгляд, Тьяна посмотрела на Мару и в очередной раз зафиксировала: на душе спокойно, никаких подозрений и тревог. Это он, не двойник.

Три дня назад, после возвращения Тьяны из оранжереи, а Мару – из мира мертвых, она спросила:

– Медович, это точно ты?

Он глубоко вдохнул и, склонив голову набок, задал встречный вопрос:

– Думаешь, сестрица настолько безумна, чтобы заменить меня тенью? Гнев, конечно, чудачка, но не в плохом смысле. Знаешь, чьи это слова?

– Знаю. Мои.

– К тому же настоящий я не стал бы давать тебе нож или дожидаться помощи Гнев. Я все сделал бы сам. Разве это не в моем характере?

– В твоем, – согласилась Тьяна, изо всех сил сдерживая волнующее тепло, растущее в груди.

– Ну и главное. – Мару опустил ресницы, мешая разглядеть эмоцию, промелькнувшую в глазах. – Тот, второй, поцеловал тебя? До того, как протянуть нож?

– Нет.

– А я бы не устоял, – признался Медович и подался к Тьяне, но неожиданно