Академия ядов - Елена Станиславская

висела над академией плотным, почти осязаемым серебряным покровом. Листья на деревьях, отяжелевшие от воды, едва колыхались на ветру и томно мерцали, а облетевшие ветви казались нарисованными тушью. Тьяна невольно подумала о Власте. Затем о Полоке. Она старалась не пускать в голову эту очевидную мысль, но сейчас она все-таки проскользнула: «Если я считаю Велимира, а не Полока убийцей Млады, должна ли я так же думать о Власте?» У Тьяны не было ответа.

Погреб встретил тишиной и пустотой. Чей-то галстук свешивался с перил – похоже, один из переводчиков никак не мог выбрать образ для вечеринки и до последнего примерял варианты. Тьяна почему-то подумала на Воржака.

– Тебя не хватятся? – спросил Мару у Гнев, нарушая молчание. – Ты все-таки хозяйка вечера.

– Эл и Эм за всем присмотрят. А мой личный смысл быть там… – она помедлила, – исчез.

Тьяне снова вспомнились выкрики Гнев: «Все для тебя! Смотри, сколько нас! Мы все – твои!» Сейчас она догадывалась, к кому были обращены эти слова, а потому понимала, почему Гневлида покинула собственную вечеринку.

Ключ щелкнул в замке, и Тьяна зажгла потолочную лампу. В электрическом свете ее форма выглядела совсем плачевно, впрочем, Еникай с Мару смотрелись не лучше. Ботинки были тщательно обтерты у входа в пансион, но с одежды падали комки влажной земли.

– Наверное, нам лучше сначала сходить в душ. – Еникай окинул взглядом Тьяну и Мару; округлив глаза, добавил: – Если что, я не имел в виду «всем вместе».

– Нам с тобой как раз вместе, – заметил Медович, – в том смысле, что душевая общая. Правда, мне не во что переодеться.

– Одолжу тебе что-нибудь. Только без нас не начинайте. – Повернувшись к Гнев, Еникай блеснул простодушной улыбкой. – Очень уж хочется узнать, что происходит.

– Идите. – Она махнула рукой и по-кошачьи прыгнула в кресло. – Так и быть, подожду.

Тьяне не хотелось оставлять ее одну, но делать было нечего: грунт сыпался на паркет, кожа зудела под слоем грязи, и тело никак не согревалось. Отмыв руки над раковиной, она сунула в холщовый мешок полотенце, мыло, щетку и сменную одежду. Сердце быстро и неровно постукивало, подгоняя: надо скорее избавиться от следов и запаха могильной земли, а затем погрузиться в историю Гнев. Тьяна надеялась на искренность с ее стороны.

В женской душевой, вопреки ожиданиям, шумела вода: не все ушли на вечеринку, а может, кто-то уже вернулся. Тьяна зашла в ближайшую кабинку, крутанула вентили и с удовольствием подставила лицо под лейку. Намылив щетку, заскребла по коже: мягкая губка тут бы не справилась.

Кто-то прошмыгнул к выходу. Пятки скрипнули о мокрую плитку, раздалось испуганное «ой!», а затем последовал звук удара и второе ойканье. Выключив воду, Тьяна выглянула из кабинки. На полу, вся розовая от пара, распласталась Лика. Подняв голову, она округлила глаза, кое-как прикрылась руками и заплакала.

– Больно ударилась? – Тьяна потянулась к ней, чтобы помочь, но младшая Требух неловко отползла в сторону.

Пожать бы плечами да уйти. Видят лики, не время подтирать чужие сопли. Тем более дочери своей отравительницы. Скрипнув зубами, Тьяна вышла в предбанник, сдернула Ликино полотенце с крючка и мягко бросила ей. Завернулась в свое. Спросила:

– Что случилось?

Ответа не последовало, и Тьяна быстро прикинула, что и как говорить дальше. Добавить строгости и нажима или, напротив, уйти в ласковость и чуткость? Выбрала второе.

– Лика, я же вижу, что-то произошло. Ты можешь мне доверять.

То же самое она недавно говорила Власте.

Распаренное тело скрылось под полотенцем. Плача и кряхтя, младшая Требух поднялась на ноги, хотела выбежать прочь, но чуть не упала снова. Вжавшись в стену, она пуще прежнего залилась слезами и через силу воскликнула:

– Мне нельзя разговаривать с тобой!

– Это еще почему? – удивилась Тьяна и скрестила руки на груди.

Громкий всхлип. Тяжелое дыхание. Новый приступ рыданий.

Пришлось ждать, притоптывая босой ногой, пока сокружница наконец не выдавила:

– Ты меня убьешь?

– Что? – Тьяну аж качнуло от удивления: Лика явно говорила всерьез.

– Убьешь меня, как Младу? – Голос сорвался на скулеж.

Понимание ошпарило, словно кипяток.

Устия! Вот же подлая курица.

– Твоя мать снова звонила в академию? Сказала, что я отравила Младу и велела держаться от меня подальше?

Лика хлюпнула и спрятала лицо в ладонях, но Тьяна и не нуждалась в ответах.

– Одевайся и пошли.

– К-куда? – Лика опустила плечи и свесила голову: похоже, она не сомневалась, что Тьяна собирается отвести ее в темный угол, чтобы прикончить.

– Ты была в часовне, знаешь о культе Крабуха, и, я уверена, Млада рассказывала тебе о гнусном поведении Велимира, – говоря это, Тьяна быстро растиралась полотенцем, – но все равно поверила матери. Неудивительно. Она имеет власть над тобой. К тому же мать – это мать, к ней больше доверия, чем к подруге. – Она нарочно назвала себя так, а не «сокружницей» или «знакомой». – Не думаю, что смогу переубедить тебя, но, возможно, получится у кого-то другого. Одевайся, – повторила Тьяна и сама последовала собственному указу.

Она помнила, с каким придыханием Лика говорила о Еникае, и рассудила: истина, прозвучавшая из уст привлекательного юноши, окажет большее влияние на впечатлительную и робкую сокружницу. Еникай был не в курсе ситуации с отравлением, но в комнате ждал еще один красавчик. Ее красавчик.

Плюс неопровержимая улика – письмо Власты.

Вздрагивая от рыданий, Лика обтерлась полотенцем и влезла в форму.

– Смотри, – произнесла Тьяна и вывернула карманы, – пусто, никакого яда. Показываю, чтобы ты не боялась. А теперь пошли.

Мару и Еникай уже вернулись из душа. Первый устроился на кровати, второй на полу, а Гнев по-прежнему полулежала в кресле.

Медович и чу́дно и чудно́ смотрелся в фиолетовой форме. Она была великовата, но подкатанные штанины и рукава пиджака придавали ему разгильдяйски очаровательный вид. Впрочем, Тьяна догадывалась: что ни надень на Мару – ей все понравится. А если не надевать ничего вовсе… Она тряхнула головой, чтобы избавиться от несвоевременной мысли.

Стоило Лике войти в комнату, как три пары глаз уставились на нее. В каждой, но с разной интенсивностью, поблескивало удивление.

– Твои откровения придется немного отложить, – обратилась к Гнев Тьяна. – Начнем с моих.

Она указала Лике на кровать, и та опустилась на самый край. Глаза сокружницы заметались между Мару и Еникаем. Заплаканное лицо вмиг залилось румянцем.

– Это Лика, сестра убитой Млады Требух и дочь Устии Криженицы. Об Устии вам надо знать две вещи: она – настоятельница академии Девы, где я училась, и… – Тьяна глубоко вдохнула, – моя отравительница.

– В каком смысле? – моргнул Еникай.

Гнев выпрямилась в кресле и подалась вперед, а Лика вскинула на Тьяну ошарашенный взгляд.

– Это правда, – подтвердил Мару.

Выдвинув ящик, Тьяна достала письмо Власты и зачитала вслух фрагмент с признанием: «Я подмешала яд тебе в чай по велению настоятельницы академии Девы Устии Криженицы. Она пообещала, что порекомендует мои работы самой Осславе Медович…» Голос не подвел, но Тьяна чувствовала, как разогналось сердце и потяжелело дыхание.

– Это написала моя подруга, – пояснила она. – Расскажешь, что было в галерее? – попросила Тьяна Мару