Академия ядов - Елена Станиславская

День, полный ужасных открытий, схлынул вместе с дождем – оставил грязь, но, главное, все-таки закончился. Тьяна поймала себя на приятном чувстве предвкушения. Она никогда раньше не бывала на вечеринках. Даже не помышляла о них, погруженная в изучение мистерианского языка и ядовитой ботаники. А теперь, поглядите-ка, идет с высокородным красавчиком в обнимку. Тьяна усмехнулась.

Гнев, заметив новых гостей, зигзагом пересекла павильон. Увидев вермут, она одобрительно, хоть и несколько сдержанно ткнула брата кулаком в грудь и схватила ящик.

– Что с Моршей и Полоком? – прошептала Тьяна.

– Оба пришли в себя, – с гордостью заявила Гнев. – Так что я заслужила похвалу Зорича. Даже две. Не то чтобы меня это волновало, но… – многозначительно усмехнулась она.

– Где они сейчас?

– Поехали в Вельград, к родителям, пока под домашний арест, а там видно будет. Зорич перестраховался и отправил с Моршей и Полоком пару преподавателей и врачевателей. Тех, что покрепче. В качестве конвоя. Ну, чтобы наши культисты точно не сбежали. Слыхала о Здраве и Некосе? – уточнила Гнев, а затем, приглядевшись к Тьяне, хлопнула ее по плечу. – Ой, ладно, хватит об этом. На тебе лица нет. Отдохни, Тэ!

Тьяна медленно кивнула, решив последовать совету. На язык подвернулся подходящий, как ей показалось, вопрос. Ненавязчивый и полушутливый.

– Все хотела спросить, что будет, когда ты соберешь полный алфавит?

Гнев склонила голову, скрыв пол-лица под полями шляпы. На виду осталась лишь усмешка.

– Дожить бы. Я не так быстро обзавожусь друзьями. – Пожав плечами, она отвернулась и окликнула однокружников: – Эм, Эл! Помогите-ка наполнить бокалы, пока народец не заскучал.

Подлетев с двух сторон, юноши подхватили хозяйку вечеринки и понесли к столам. Она, хохоча, задрыгала в воздухе ногами.

– Мне показалось или Гнев ушла от ответа? – Тьяна взглянула на Мару.

На его лице промелькнуло сомнение, и она поняла: знает, точно знает, в чем дело. Алфавит Гнев – не просто причуда, за ним скрывалась какая-то тайна. Из Тьяниной груди вырвался недовольный усталый вздох. Да что не так с этими Медовичами? Куда ни ткни, всюду секреты.

– Давай возьмем по напитку и отойдем в сторонку, – предложил Мару и, изобразив задумчивость, добавил: – Почему меня так и тянет откровенничать с тобой, Островски?

«Только не в главном», – подумала Тьяна, а вслух отшутилась:

– Ты просто сплетник, Медович, как все богатенькие мальчики и девочки. Любите перемывать косточки, сидя в своих поместьях.

– Можно подумать, вы, южане, не делаете то же самое на своих фермах?

– Один-один, – признала Тьяна.

Столы, накрытые черным шелком, ломились от закусок и напитков. Рядом с вяленой индюшатиной выстроились стопки с пахучей можжевеловкой. Блюдо с солеными орехами и картофельными шариками окружали стаканы, наполненные бодрящей цитрусовой содовой, а среди тарелок с сырами и фруктами сверкали бокалы-пирамидки – их стремительно наполняли Эл, Эм и Гнев. Были еще кувшины с бузинным нектаром, и горшочки с печеными морепродуктами, и большое блюдо с пирогами. Хозяйка вечеринки действительно расстаралась. Кроме угощений и напитков, на столах также стояли вазы с ядовитыми букетами: покачивала колокольцами наперстянка, розовел олеандр и волшебно светился полупрозрачный дурман. Их сезон давно прошел, но в оранжерее при академии все цвело круглый год.

Возле столов толкалось немало студентов, но и у граммофона собралась большая компания. Тьяна выхватила взглядом Еникая и Кору, отплясывающих в самом центре площадки. Лики не было – вероятно, она не пошла на вечеринку из-за траура по сестре. Тем лучше.

Мару вручил Тьяне бокал с бузинным напитком, напомнившим об «Однажды и навсегда» и времени, когда она еще не была отравлена. Затем Медович приобнял ее и вывел из павильона. Обогнув здание, они встали у полуразрушенной задней стены. По ней змеились трещины и разломы, навевающие мысли о событиях, происходивших в далеком прошлом. Граммофон стал звучать тише, но все-таки его мелодии долетали и сюда: сейчас играло что-то невообразимое, почти неприличное, музыка хрипела и стонала. Какое-то время Мару смотрел на Тьяну, и его пальцы все крепче сжимали талию. Вот сейчас притянет к себе – и все, никакого разговора не выйдет.

Сквозь волнение, закипающее в крови, Тьяна напомнила:

– Ты обещал рассказать секрет.

– Мм. – Медович нехотя убрал руку, глотнул из бокала и внезапно спросил: – У тебя когда-нибудь были воображаемые друзья?

Тьяна покачала головой.

– У Гнев был один.

– В детстве?

– Не совсем. Этот приятель появился у нее в подростковом возрасте, когда мы впервые побывали в академии. Ее отец, дядя Мечеслав, устроил нам что-то вроде экскурсии. Он тоже учился здесь. Мы приехали, погуляли, а потом дядя встретил Зорича, и они разговорились. Я остался с ними. – У Медовича дрогнул уголок рта, и Тьяна поняла, что скрывалось за этим мимолетным движением: он подслушивал разговор взрослых, пытаясь выяснить что-либо о «совете». – А Гнев куда-то пропала. Она долго не возвращалась, и мы втроем отправились ее искать. Сестра нашлась на смотровой. Просто стояла и наблюдала за причалом. Тем же вечером она призналась, что встретила кое-кого, когда гуляла. Я спросил: «Это он или она?» – и Гнев, хихикнув, ответила: «Оно».

Мару сделал глоток. Тьяна повторила за ним. Пока она не понимала, при чем тут алфавит Гневлиды, но слушать Медовича было интересно. Смотреть на него, посеребренного луной, тоже.

– После поездки Гнев решила, что теперь у нее есть тайный друг. Существо, живущее здесь, на территории академии. Оно отказалось сказать ей свое имя и попросило называть просто О. Я выслушал сестру, но, признаюсь, без большого интереса. О в моих глазах был плодом воображения. Гнев сразу влюбилась в это место, и ей захотелось иметь с ним какую-то особую связь. Общую тайну. Они же так сближают, – хмыкнул Мару, и его глаза блеснули. – Сестра несколько раз возвращалась к этой теме, но вскоре перестала. А потом я сам вспомнил об О. Когда меня начали убеждать в собственном сумасшествии. Знаешь, мама достигла в этом некоторых успехов. Помню, что подумал тогда: «Может, О – больше чем фантазия? Может, оно – галлюцинация? И все мы, Медовичи, просто больны».

Он невесело усмехнулся и, крутанув бокал в пальцах, проглотил остатки бузинного нектара.

Тьяна тронула Медовича за локоть и, в попытке вернуть разговору легкость, уточнила:

– Почему Гнев включила меня в свой алфавит? Я не воображаемая.

– Иногда я в этом сомневаюсь, – заметил Мару, наклонившись к ней. – Все время хочется потрогать, чтобы удостовериться в реальности.

– Да-да, исключительно для того, чтобы удостовериться, – хмыкнула Тьяна и, отступив на пару шагов, уперлась спиной в стену. – Так все же, почему я в списке Гнев?

– Сестра включает в него тех, кто, по ее мнению, эмоционально связан с этим местом. Любит его. Чувствует себя здесь своим. Что-то вроде этого. Как я понимаю, когда алфавит будет собран, она познакомит всех вас с О.

– Гнев думает, что он… оно… на самом деле существует?

Из разлома в стене, прямо в ухо Тьяне, дыхнуло:

– О.

Глава 37. Могила основателя

Она отпрыгнула и резко обернулась –