Академия ядов - Елена Станиславская

кругу стояли кресла на золотых ножках – центральное занимала Власта. Она, похоже, была глубоко погружена в свои мысли и даже не заметила посетителей. В тусклом свете ламп лицо подруги казалось желтушно-белым и нечетким, словно подтаявшая восковая маска. На коленях у Власты лежала папка с рисунками, и она машинально перебирала листы. Несколько эскизов также были развешаны по стенам: Тьяна сначала увидела натюрморт с книгами, следом – портрет с грязными руками, а затем в глаза бросилась изломанная фигура над раковиной.

Воздух превратился в осколки и рассыпался по легким. Подумав, что зрение подводит ее, Тьяна подошла ближе. Под каблуком скрипнул пол, и Власта наконец оторвалась от папки. Затуманенный взгляд скользнул по Тьяне и замер. Зрачки затопили серо-голубую радужку.

– Как ты могла? – вырвалось у Тьяны вместо приветствия.

На эскизе действительно была она. В ту ночь. Гадкую, липкую ночь, которую хотелось забыть, а не сохранять на бумаге и показывать каждому желающему.

Судорожно вдохнув, Власта дернулась, выпустила листы из рук, и они хлынули на пол. Ее губы растянулись, будто подруга попыталась улыбнуться, но забыла, как это делается. Дрожащие пальцы метнулись к горлу и принялись царапать кожу. Изо рта вырвался хрип.

– Власта?

Тьяна бросилась к ней.

Подруга затряслась и сползла с кресла. Ее глаза закатились, тело обмякло, и голова опустилась на один из листов – на нем была нарисована красавка.

Глава 34. Жизнь, смерть и страшная тайна Власты Ш

Приподняв Власту, Тьяна обернулась к Мару. Она хотела крикнуть: «Беги за помощью!» – но он опередил:

– Тут должен быть врачеватель, я быстро.

Поставив ящик на пол, Медович опрометью бросился за полог.

Тьяна склонилась над подругой. Ее лицо стало еще бледнее, под глазами пролегли глубокие тени, похожие на разводы угля на бумаге, – им явно был не один день. Тело осунулось и иссохло, распрощавшись с типичной округлостью северянок. Тьяну поразило, как стремительно изменилась бывшая соседка: словно не ела и не спала после их разлуки.

– Помощь близко, – прошептала Тьяна. – Держись!

Оттянув веко Власты, она рассмотрела белок: розоват, мутноват, выдает пару бессонных ночей и общую усталость, но не более. Затем Тьяна пальцами приоткрыла рот подруги, чтобы убедиться, что там не лежит какой-нибудь ядовитый лепесток, а язык не окрашен одним из бесунов. От «Сномара» он бы слегка посинел, от «Неворота» приобрел желтоватый налет, а от «Кровобега» сделался бы воспаленно-красным. Впрочем, каждый из них мгновенно распознавался по действию. Следов отравления не наблюдалось, но не все яды заявляли о себе в открытую, так что Тьяна не спешила с выводами.

Грудь подруги тяжело вздымалась, подрагивали ресницы, а лицо выражало страх и покорность перед чем-то неизбежным. У Тьяны защипало в носу и глазах. К Хитвику нелюбимый портрет с книгой! К Хозяину треклятый эскиз с раковиной! Выкинуть их из памяти. Успокоиться. Простить. В конце концов, кто знает, может картины Власты Шоршах – единственное, благодаря чему будут помнить Тьяну Островски.

Будут помнить, что она не плакала после изнасилования, а яростно кромсала волосы.

Тьяна ошеломленно моргнула, впервые, пусть и мысленно, дав той ночи верное определение. Внутри словно отперся ржавый замок. Рухнул под ноги, позволив ветру распахнуть створки, и сразу стало легче дышать.

Тьяна пальцами провела по лицу Власты, освобождая его от налипших волос, и произнесла:

– Живи. Слышишь? Живи!

Она верила в силу слов, не только мистерианских, любых. Знала: язык – магический инструмент, способный исцелять и убивать, соединять и разрывать, смотря как им пользоваться. И все-таки Тьяна не ожидала, что Власта очнется. А подруга, резко втянув воздух, вдруг распахнула глаза.

– Я. Всего каплю. Одну! – Ее взгляд метался, а мелодичный голос превратился в отчаянный хрип. – Думала, ничего не будет. Думала… ничего… ничего не думала.

– Власта. Что ты приняла?

– Я?!

Глаза бывшей соседки застыли и наполнились слезами, а вместе с ними – ужасом и отчаянием.

– Ты сказала: «Всего каплю». Что это было?

– Нет. Нет! – закричала Власта и замотала головой.

Хлопнул полог, и пространство наполнилось шорохом шагов и ропотом голосов. Тьяна увидела Мару, какого-то седого господина в черном костюме, Осславу и полноватого юношу – не сразу, но она вспомнила: его звали Венес и он был слугой в доме Медовичей. Перестав кричать, Власта зажмурилась и захныкала – точь-в-точь больной ребенок, не понимающий, что с ним происходит.

– Позвольте.

Мужчина опустился на корточки и мягко, но решительно перехватил Власту из рук Тьяны.

– Как вы, госпожа? – Не дожидаясь ответа, он принялся за осмотр.

По отточенным движениям было заметно: настоящий врачеватель, а не любитель или шарлатан. Тревога и страх, лихо отплясывающие у Тьяны внутри, сбавили темп.

Мару подал ей руку и помог подняться.

В коленных чашечках, казалось, плескалась холодная вода, ноги подгибались и дрожали. Руки не находили себе места: то взлетали к шляпе, то одергивали пиджак. Обхватив Тьяну, Медович прижал ее к себе, и тело наконец угомонилось. Глубоко вдохнув запах кожи Мару, Тьяна почувствовала себя лучше, словно глотнула успокаивающего отвара.

– Нервное истощение, – заключил врачеватель.

– Власта что-то приняла, – возразила Тьяна. – Она сама сказала.

– Нет, – просипела подруга. – Я переволновалась. Из-за выставки. Простите. – Она смотрела на Осславу.

– Бедное талантливое дитя. – Госпожа Медович всплеснула руками. – Венес.

Слуга тотчас бросился к Власте. Вместе с врачевателем они помогли ей сесть в кресло. Венес принялся собирать разбросанные рисунки.

– Власта, с тобой точно все в порядке? – Тьяна, выскользнув из объятий Мару, внимательно посмотрела на подругу. – Ты говорила про яд. Я не ослышалась.

– Нет, я говорила про успокоительное. – Голос Власты звучал отрешенно, а опущенный взгляд следил за Венесом. – Приняла, чтобы не нервничать, но оно не помогло.

Тьяна медленно подняла брови, без слов пытаясь спросить: «Что происходит?» Подруга врала – в этом сомнений не было. Зачем? Что с ней случилось? О какой капле шла речь? Тьяна твердо решила, что не покинет павильон, пока во всем не разберется.

– Мне нужно вернуться к гостям, чтобы разъяснить ситуацию и успокоить, – сказала Осслава. – Венес, господин Рович, останьтесь здесь…

– Уверен, это лишнее, – вмешался Мару. – Мы с Тьяной сами присмотрим за госпожой Шоршах. Повесьте на вход табличку, чтобы посетители пока не беспокоили художницу. Думаю, общение с близкой подругой – именно то, что нужно при нервном истощении.

Тьяна почувствовала благодарность: уловив ее напряжение, Медович взялся за решение проблемы. Ему не нужно было намекать, пихать в бок, наступать на ногу – он моментально встал на сторону Тьяны и попытался что-то сделать. В носу снова защипало: похоже, не у одной Власты за последнее время истощились нервы.

Осслава, прищурившись, посмотрела на сына, медленно кивнула и прошествовала к осской двери. Рович и Венес последовали за ней. Вжавшись в спинку кресла, Власта проводила их непонятным взглядом.

– Воды? – спросил у нее Мару, подбородком указав в угол.

Проследив за его движением, Тьяна заметила круглый стеклянный стол с графином, стаканами и блюдом, наполненным сухофруктами, сыром и орехами.

Власта, посмотрев на Мару, отрицательно покачала головой. В ее