Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

а добровольческий корпус выдавили за границу. Имело место и серьёзное продвижение на западном фронте. Только не в угодившем между молотом и наковальней Средине, как того следовало бы ожидать, а в Окресте.

Ну а дальше у работников бухгалтерии начался обеденный перерыв. Вышел вместе со всеми и господин Горицвет. Дабы свести к минимуму риск его внезапного возвращения на рабочее место, я проследил за начальником сектора учёта нематериальных фондов до столовой, и лишь после этого поспешил обратно, точнее — к соседнему корпусу. У парадного крыльца там слонялся студент с красной нарукавной повязкой, на меня он внимания не обратил, а вахтёр лишь взглянул на удостоверение сотрудника Бюро оперативного реагирования и разрешил проходить.

Я и вошёл. Поднялся на второй этаж, огляделся. Соединивший два здания переход оказался заперт, но вскрыть простенький замок получилось без всякого труда — только приложил ладонь и почти сразу провернул ручку. Переборов неуверенность — дурак! ну зачем тебе это нужно?! — я быстрым шагом пересёк галерею и выглянул в коридор. Там — никого, двери всех кабинетов закрыты.

Красться я и не подумал, напротив — сунул портфель под мышку, постарался на случай неожиданной встречи с кем-нибудь из бухгалтеров придать себе до невозможности деловой вид и преспокойно зашагал к обиталищу господина Горицвета. На тип замка я обратил внимание ещё в прошлый визит сюда, работать с такими уже доводилось, так что схему воздействия сформировал заранее. Дверь открыл лишь с мимолётной заминкой, со стороны бы никто и не понял даже, что до того она была заперта.

Практика — великое дело!

Хорохорился я исключительно по причине нервозности, очень уж мне было не по себе. Ну а как иначе? Взлом и проникновение в служебное помещение — это ведь самая малость из того, что мне при желании можно инкриминировать!

Вот именно из-за нервозности я и повременил распахивать шкаф с документами, из которого Горицвет извлекал заветную папку при последнем моём визите сюда. Для начала сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться, заодно восстановил в памяти всё то, чему когда-то учили на курсах контрольно-ревизионного дивизиона. Начал осмотр по всем правилам и — нашёл!

Небольшой клочочек папиросной бумаги оказался зажат дверцей таким образом, чтобы непременно выпасть сразу, как только её откроют. Ещё и неприметный, зараза! Не высматривай специально, ни в жисть бы не заметил!

И что делать? Открыть, а потом вернуть бумажку на место?

Но кто даст гарантию, что где-нибудь не уложен волосок или на самой папке не притаилась табачная крошка? Сразу ведь и не сообразишь — случайно так получилось или намеренно маячок оставили!

Вот именно — намеренно!

Получается, Горицвет имеет основание опасаться, что кто-то станет шарить в его рабочих документах? Или это я каким-то образом выдал свой интерес? Впрочем, не важно — главное, что при таком раскладе едва ли среди бумаг отыщется хоть что-то действительно стоящее. Всё действительно стоящее при таком раскладе определённо хранится где-то в другом месте, а этот шкаф и эта папка лишь для отвода глаз.

Зараза!

Я беззвучно выругался и выскользнул из кабинета, не став ничего трогать. Запер дверь и зашагал прочь. Нет, от своего намерения выяснить личность покровителя Барчука отнюдь не отказался, просто решил действовать не столь прямолинейно. Тут требовалось для начала всё хорошенько обмозговать.

Начав прикидывать возможные варианты, я так задумался, что даже вздрогнул, когда на подходе к студсовету послышался оклик:

— Линь!

Поднял взгляд на окно второго этажа, и высунувшийся на улицу Касатон Стройнович объявил:

— Тебя на военную кафедру вызывают, в двадцать пятый кабинет! Давай живее!

На военную кафедру? В двадцать пятый?

Это что же получается — меня Георгий Иванович к себе затребовал или кто-то из его коллег видеть желает? На кой чёрт?!

Мысли сами собой вернулись к недавнему проникновению в бухгалтерию, и враз сделалось не по себе. Неужто проследили? Неужто я под колпаком?! Да нет — бред! Но вот за Горицветом запросто могли негласное наблюдение установить. Могли ведь?

Я усилием воли подавил приступ паники и потопал на военную кафедру. Постучался в двадцать пятый кабинет, дождался неразборчивого ворчания и приоткрыл дверь, заглянул внутрь.

— Вызывали?

Куривший у окна Георгий Иванович помахал рукой, разгоняя клубы дыма, и разрешил:

— Заходи!

Впрочем, судя по тону не разрешил, а всё же приказал. Он хмуро глянул на меня, вдавил окурок в пепельницу и обвёл рукой пустой стол.

— Знаешь, чего я тут не вижу?

— Никак нет! — отозвался я, прикрывая за собой дверь.

На кураторе был мундир с майорскими нашивками — как видно период недолгой конспирации подошёл к концу, — так что мой уставной ответ был вполне уместен, но Городец нахмурился пуще прежнего.

— Отчёта, Петя! Я не вижу отчёта! Где он?

— Так вас же не было!

— Ну вот я здесь! И уже не первый день, заметь, а отчёта до сих пор не наблюдаю!

— Я думал…

— Индюк тоже думал, да в суп попал! — отрезал Георгий Иванович. — Ну?

Я откровенно растерялся.

— Что — ну? Вам прямо сейчас докладывать?

— Нет, Петя! Завтра! — Куратор достал из портсигара новую папиросу и постучал ею о ладонь. — На бумаге — завтра. А сейчас устно изложи, во что ты в столице с подачи Альберта вляпался.

Я захлопал глазами.

— Почему сразу — вляпались?

— А чего б иначе тобой оперативники РКВД заинтересовались?

— Какие оперативники? — не понял я. — Что ещё за аббревиатура такая?

Городец страдальчески вздохнул, разве что глаза не закатил при этом.

— Вот и за новостями не следишь! Для твоего сведения: республиканский идеологический комиссариат со вчерашнего дня преобразован в республиканский комиссариат внутренних дел!

— Ого! — протянул я. — Получается, теперь и полиция под ними?

— Не только полиция, но и жандармерия на транспорте. Железнодорожный корпус упразднили в силу общей неэффективности. Подвижной состав со штатом армейцы забрали, а оперчасти и линейные отделы под себя Черник подгрёб. Он вообще на коне сейчас, интерес его сотрудников ничего хорошего не сулит. Ну так как?

Я замялся.

— Видите ли, Георгий Иванович, тут такое дело…

— Альберт велел язык за зубами держать? — предположил Городец, усаживаясь в кресло.

— Ага.

— Тоже мне умник выискался! — зло буркнул куратор, встопорщив усы и закурил. — Навертел, накрутил, а другим теперь расхлёбывать! — Он с усмешкой глянул на меня. — Что — глазками хлопаешь? Не смог Альберт шила в мешке утаить, попросил содействие оказать. Рассказывай давай! Только во всех подробностях, а то по спецсвязи толком не поговорить было.

Георгий Иванович запросто мог брать меня на пушку, но я в любом случае запираться смысла для себя