Искажение - Сергей Цеханский

Но мы не двигались с места. Ведь тот, кого мы видели, был нашим дражайшим шефом!

— Это, наверное, от киви, — произнес, наконец, Валентин, потрогав себя за живот. — Я их сегодня много скушал.

Объяснение казалось наивным, но другого не было. Может, и впрямь редкие фрукты оказали на нас такое воздействие?

Шеф (который был во плоти) уже, похоже, серчал. Аннушка вежливо улыбалась.

— Давайте пойдем, — предложил Володя. — А то и этот исчезнет.

Мы осторожно приблизились.

— Вы!.. — шеф запнулся и злобно зашипел: — Как бараны уставились на эту витрину! Я же сказал, что успеем, а вы...

Аннушка, склонив голову, с интересом прислушивалась.

— Борис Николаевич, — тихо произнес Анатолий. — А кого вы имели в виду, когда просили его поторопить?

— Кого, кого, — недовольно пробурчал шеф. — Откуда я знаю? Вы там все одинаковыми дураками выглядели!

Переглянувшись, мы промолчали.

Вскоре Аннушка вывела нас к реке, потом завела в парк и, указав дорогу к отелю, сказала, что хотела бы пойти домой. Мы не возражали.

Естественно, мы обсуждали инцидент у витрины. Высказывали предположения, строили догадки, но все это — втайне от шефа. Стоило ему приблизиться, как мы тут же умолкали или переводили разговор на другую тему. В конце концов, Борис Николаевич не на шутку встревожился. По его глазам было видно, что он подозревает чуть ли не всеобщий бойкот.

Человек, оказавшись в безвыходной ситуации, хватается за соломинку. Шеф, не понимая, в чем причина настороженного к нему отношения, вознамерился заиметь союзника. Выбор пал на Алексея. Взяв Лешу за руку, Борис Николаевич увел его по аллее парка вперед. О чем они говорили, мы не слышали, но по плавной жестикуляции одного и скованной походке другого догадывались, что разговор не клеится.

В парке было множество передвижных торговых лотков, где предлагались всевозможные деликатесы: баночное пиво, лимонад, кока-кола, пицца, мороженое, конфеты, хрустящий картофель и, конечно, фрукты.

Шеф, оставив Лешу в покое, взялся за Валентина. Как-то так получилось, что они, оторвавшись от остальных, оказались вдвоем у лотка. Мы видели, как шеф, достав деньги, купил две банки пива, одну из которых отдал Вальку. Тот расцвел, ловко вскрыл банку и, воткнув в нее соломинку для коктейля, с блаженным видом присосался к кончику. Борис Николаевич, приобняв любителя пива за талию, увлек его на свободную лавочку.

— А ведь я ничего не сказал... — растерянно и с ноткой запоздалого сожаления произнес Алексей.

Да, было очевидно, что шеф, «ухватившись» за соломинку для коктейля, выкачает через нее всю имеющуюся у Валентина информацию.

Некоторые из наших, поддавшись соблазну, тоже купили по баночке пива. Остальные, которые твердо решили экономить валюту, поглядывали с нескрываемой завистью.

Наконец шеф выяснил все, что хотел. Обвел нас пришибленным взглядом и поманил рукой.

Мы подошли.

— Это правда? — спросил шеф, кивнув на Валентина.

Валёк изо всех сил пытался изобразить раскаяние, но пустая банка в его руках была явной тому помехой.

— Правда, — кивнули мы.

— Та-ак, — упавшим голосом протянул шеф. — Значит, полагаете, фрукты?

— А что еще? — удивился Володя. — Не от вина же!

— М-да, — молвил шеф. — Ситуация...

В наступившей тишине звон банки, брошенной Валентином в урну, показался неуместным, если не сказать, нескромным или даже вызывающим. Валёк смутился.

— Значит, так, — решительно произнес шеф. — Больше фрукты не есть!

— Совсем? — огорчилась Света. — А если итальянцы будут настаивать?

— Не поддаваться! — отрезал шеф. — Переждем! Посмотрим, что получится!

На том и порешили. Странно, но после того, как шеф отдал приказ, тем самым взяв на себя ответственность, нам стало как-то спокойнее. Конечно, усилились подозрения насчет фруктов, да и вообще возникли сомнения относительно собственной безопасности, но к возможным козням коварных буржуев нам было не привыкать. К чему-то подобному мы подсознательно готовились с детства.

— Борис Николаевич прав! — заявил Женя, когда мы подходили к отелю. — Мне, например, тоже тут многое не понятно!

— Что тебе не понятно? — мрачно пробурчал Виктор.

— Ну, например, почему нас так хорошо встречают? Почему кормят бесплатно? Нет, ребята, здесь что-то не то!

— С чего ты взял, что бесплатно? — вяло удивился Сергей. - Их фирма заключила контракт с нашим министерством. Министерство заплатило деньги. Часть этих денег идет на наше питание и проживание. Вот и все!

— Так уж и все! — усмехнулся Женя. — А ты не подумал, что им было бы гораздо выгоднее заставить нас питаться за свой счет, а? Простая арифметика!

— Ну не знаю! — разозлился Сергей. — При чем тут вообще арифметика?

— Чего-чего? — вмешался Валентин, услышавший часть разговора. — Питание оплачено? Зачем же тогда отказываться от фруктов?

Ребята на миг опешили.

— Ну ты даешь! — прошипел Женя. — Ты, кроме еды, о чем-нибудь думаешь?

— А чего? — удивился Валёк.

— А того! За границей, между прочим, находишься!

— Ну и что?

— Как это, что? Скромнее надо быть!

— Чего-о? — протянул Валентин. — Сам-то сколько слопал за ужином? Забыл, что ли?

— Так я же не знал! — возмутился Евгений. — Я же думал... — Он вдруг осекся, психованно глянул и зашептал, лихорадочно придыхая: — Я же думал, что они... А они!.. За наши же деньги!.. Нас же... хотели... А вы!.. За харчи!.. Да я!.. Никогда больше!.. И вам не позволю!.. Смотреть надо!.. Бдительность!..

— Чего это он? — отпрянул Валёк. — Эй, Жень! Крыша поехала? Или придуриваешься?

Но Женя, похоже, ничего не слышал. Продолжая сбивчиво бормотать, закатил глаза, скособочился и стал медленно оседать на землю.

— Держите его! — спохватился Валёк.

Сергей с Виктором, подхватив товарища, вдруг с ужасом увидели, что тот вовсе не падает, а «просто» уменьшается в размерах. Коротенькие ножки внезапно задергались, бешено заелозили, а затем и все тело забилось в конвульсиях. Как только ребята разжали руки, то, что осталось от Женьки, метнулось за угол, блеснув на прощание лысиной...

Время как будто остановилось. Или замедлилось настолько, что, практически, его можно было считать остановившимся. Замерло все — пешеходы, машины, обрывки бумаг, шевелимые ветром, да и сам ветер. Исчезли звуки, и огоньки бегущей рекламы, застыв нелепым узором, озаряли немую сцену слепящим, оранжевым светом. Стоп-кадр ночного города был полон экспрессии и внутренней