Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

— Может, всё-таки, стоило подключить тело к системе поддержания жизни? Наша методика отработана.

— Не переживай, всё будет хорошо. Моя тоже опробована.

Островерхов неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Зато встревожилась Холмская:

— Дедушка, ты что задумал?

— Не волнуйся, егоза. Лучше угости коллегу батончиком с чаем. А я попробую объяснить.

Пока альтеррианец угощался, Хамаев совсем успокоился:

— Видишь ли в чём дело, Полианнушка. Методика наших альтеррианских коллег имеет интересную особенность — путешествие в голограмме протекает мгновенно.

— Быстрее, чем в подпространстве?

— Именно. Хронополе даёт возможность слетать куда-либо, что-то там сделать либо узнать и вернуться в тот самый миг, в который отправился. К памяти путешественника просто добавляется определённый объём воспоминаний, который привозит голограмма. Есть, конечно, шанс, что через её воздействие удастся оздоровить тело, но я не хочу рисковать.

Ты знаешь, что примерно в сто двадцать лет у человека начинается естественный период омоложения организма? В частности, начинают вновь расти зубы. Нет? Ну, неудивительно. Раньше у нас был лишь разрозненный массив знаний и наблюдений, которого не хватало для практических выводов. Но помощь альтеррианских коллег позволила всё прояснить.

Человек, если не успел угробить организм неправильным образом мыслей и действий, через сто двадцать лет может перейти в режим реверса. То есть весь начнёт молодеть. Примерно до уровня тридцатилетнего состояния. Второй реверс, на повторное старение, даётся обычно легче. И так можно сделать несколько раз. До полного исчерпания ресурса жизни.

— Интересно. Но тебе же всего девяносто пять…

— Действительно, ВСЕГО. Укатали сивку крутые горки. Я предложил Виктору совместить путешествие галопроекции с моей психоматрицей. Теоретически, так моя голограмма должна превратиться в полноценное тело. Только не ушатанное неправильным образом жизни. На Альтерре коллеги обещали его быстренько подлатать, чтобы хотя бы лет на пятьдесят ещё хватило.

— А что будет с этим телом?

— Во-от! — поднял палец академик. — Очень правильный вопрос. Я планирую ввести его в состояние самадхи. Так все процессы в нём замедлятся в миллионы раз. И я бы хотел, чтобы вы присматривали за телом. Чтобы с ним нечего не случилось, и мне было куда возвращаться.

— Разве это возможно, дедушка?

— Да. Правда, не для всех. Наиболее известен наш бурятский Хамбо-лама Итигэлов. В 1927 году, в возрасте семидесяти пяти лет он ввёл себя в состояние высшего самадхи, и его нетленное тело до сих пор бережно сберегается для возвращения учителя.

— Хамбо-лама? Но ты же, вроде, не буддист!

— Да этого и не требуется, Полианнушка. Всевышнему абсолютно нет дела до того, как мы его называем. А вот как живём — очень важно. Впрочем, если окажется, что права именно ты, то у меня просто ничего не получится. Мы с Виктором прогуляем мою голограмму до Альтерры, и я вернусь. Ты и отсутствия моего не успеешь заметить! А теперь отвернись, егоза.

Голограмма Островерхова помогла Хамаеву раздеться и сесть в позу лотоса, бережно укутала сверху большим куском хлопчатобумажной ткани.

— Полина, твоему дедушке пора. Пожелай ему удачного пути! Я сопровожу его и вернусь.

— Бесконечной любви, Дансаран! — искренне произнесла девушка. Альтеррианец превратился в свет и исчез, а дед неподвижно застыл в центре «Гнезда». Странно, но страха не было.

* * *

В напряжённом ожидании прошла неделя. Температура тела неподвижного академика упала до восемнадцати градусов Цельсия. Что было, в принципе, чуть ниже поддерживаемой в «Гнезде». Полина с Хубертом собрали бесконтактный диагност, подключили к электросети (в конструкцию причального эллинга был встроен ветрогенератор, излишки от работы которого подзаряжали аккумуляторные батареи обеих лунных палаток) и обследовали тело. Сердце академика билось с частотой один удар в три дня. Похоже, ему всё же удалось замедлить все характеристики.

А через неделю Холмская услышала в душе зов Хамаева.

— Бесконечной любви, дедушка!! — радостно заорала она. Хорошо, что на базе никого в это время не было: Штрассл дежурил в «Гнезде», а остальные, в ожидании её очередного кулинарного шедевра, как обычно чистили ледник от наиболее мерзких следов человеческого пребывания,

— И я очень рад тебя слышать, егоза! Как вы там? Как моё тело?

Полина быстро пересказала немудрящие новости базы:

— Сам-то ты как?

— Да не определился ещё, Полианнушка. НИИАФР, конечно, братский Земле институт, но ведь и подписок о неразглашении с меня никто не снимал. Придётся тебе, милая, немного вместо меня поработать.

— Я готова! Что нужно делать?

— Свяжись с Виктором Николаевичем, он тебе кое-что передаст. Мы тут покумекали и надеемся, что удастся подготовленные файлы через наш информационный коммуникатор скопировать. Если нет, придётся иным образом сдублировать. Либо сфотографируй с «планшета», либо по старинке – карандашом на пластик перерисуй. Надеюсь, справишься?

— Даже не сомневайся, Дансаран Сарангэрэлович!

Холмская доварила азу по-татарски и оставила в барокамере томиться. Оделась, предупредила по переговорнику ребят, что приготовила обед и ушла в «Гнездо», а затем по мыслесвязи вызвала Штрассла. Когда выбралась из модуля, жених уже спускался вдоль шторм-линя. Встретив её, обвязал страховкой и первым потопал обратно. Добрались нормально, хотя тропа от частых восхождений уже расплылась. Приходилось следить, чтобы зубья ледоходов всегда хорошо цеплялись.

Вводную Хуберт принял спокойно, но внёс небольшую коррективу — при установлении связи с Островерховым, невеста возьмёт его за руку, чтобы постараться включить в диалог. В принципе, так и получилось. Альтеррианец даже не удивился знакомству и попросил разрешения материализоваться. «Интересно, а что будет, если ему не разрешить?» Но экспериментировать Полина не стала — слишком уж важным был предстоящий контакт.

Космический брат прибыл всё в том же глухом костюме. Не то это униформа, не то просто дресс-код у них такой. Он сразу же извлёк из себя «планшет», включил и передал требовательно протянувшему руку Штрасслу. А сам заинтересовался оставленным телом Дансарана Сарангэрэловича. Хуберт тем временем внимательно просмотрел все предложенные файлы, отдал устройство невесте и подошёл к информационному коммуникатору.

— Виктор Николаевич, а как вы копировать предлагаете?

— Видите тёмно-коричневый кристалл в правом верхнем углу «планшета»? Пролижите его к вашему считывателю.

Пакет информации прошёл в земной накопитель, но на выходе инка неожиданно выдала какую-то белиберду. Или шифр. Похоже, программы двух планет не состыковались. Островерхов задумчиво потёр подбородок:

— Простого пути не получилось! Попробуйте скопировать иначе.

Изображения планшета перефотографировали, и уже эти файлы инка «Гнезда» спокойно воспроизвела. Но на всякий