Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

— Молодец! — поприветствовал его местный рейхсмаршал авиации. Вот только в отличие от толстяка Геринга генеральный комиссар Зарубин был подтянутым седым воякой. Но с таким же жёстким пронзительным взглядом.

— Товарищ младший командир, с сегодняшнего дня вы временно прикомандированы к научно-исследовательскому институту прикладной высшей физики. Это ваш непосредственный руководитель — академик Свенторжецкий Казимир Бартосович. Поступаете в его распоряжение. С Полиной Святославовной, смотрю, знакомы. Они вам всё объяснят. Поясняю, вы выполняете специальную задачу в рамках служебной командировки. С сегодняшнего дня и вплоть до возвращения считаетесь непосредственно участвующим в боевых действиях.

— Есть поступить в распоряжение института!

А сам уже меркантильно прикинул: «Выполнение боевой задачи — это же тройной оклад и выслуга один к трём. Точно на свадьбу заработаю!» Тем временем генеральный комиссар убыл. А академик приглашающе указал на чрево явно гражданского антиграва:

— Прошу, товарищ младший командир!

Ещё через час они с невестой сидели в небольшом просмотровом зале НИИПВФ, выполненном в серых тонах, и пощипывали огромную кисть тепличного винограда. Казимир Бартосович куда-то предусмотрительно свалил, предоставив Холмской самой просветить жениха о предстоящем. Вот только вместо разговоров они быстро начали целоваться. Да так увлечённо, что лишь деликатное покашливание Свенторжецкого удержало от окончательного перехода к более активным действиям.

— Полина Станиславовна, оставьте нас, пожалуйста, минут на десять. Когда понадобитесь, я позвоню.

Холмская, красная как варёный рак, быстро привела одежду в порядок и выскочила из зала. А академик аккуратно присел на её место:

— Тут такое дело, Хуберт… Вы же присутствовали при передаче Полине Станиславовне материалов от альтеррианских учёных?

Австриец выпрямил и без того ровную спину:

— Да, товарищ академик. Я принимал непосредственное участие в контакте Полины Холмской с неким нематериальным существом, представившимся как Виктор Николаевич Островерхов, учёный одного из научно-исследовательских институтов Альтерры.

— Хорошо излагаете, товарищ командир. Думаю, мы сработаемся! — улыбнулся Свенторжецкий. — Проясните тогда один момент.

Он включил галопроекцию контакта на Эвересте:

— Вот вы забираете у Островерхова «планшет», который он хотел передать Холмской. Внимательно, я бы даже сказал очень внимательно, изучаете содержимое. Так, вот — необъяснимая заминка! И только потом вы спрашиваете, как можно скопировать. Вспомнили? Зачем вам потребовалось так внимательно изучать файлы, всё равно предназначенные для передачи нам? Вы словно пытались их запомнить.

Некоторое время Штрассл невозмутимо смотрел на академика. Затем, очевидно что-то решив, протянул руку к информационному коммуникатору:

— Вы позволите?

— Да, конечно! Прошу вас.

Хуберт коснулся приёмного портала, и на экране высветились несколько новых файлов. Казимир Бартосович тут же открыл их и несколько секунд внимательно рассматривал:

— Насколько понял, это ведь изображения того, что вы потом сначала сфотографировали, а затем ещё и тщательно перерисовывали от руки?

— Именно.

— И где же вы хранили всю эту информацию?

Штрассл молча постучал себе пальцем по середине лба.

— Однако! А что там ещё есть?

Австриец снова коснулся инки и в ней возник графический файл. Свенторжецкий открыл и несколько секунд рассматривал своё собственное фото. Сидящего с удивлённо приоткрытым ртом, в этом самом кресле и даже у той же кисти винограда. А, нет! На ней пока присутствовали те две ягодки, которые они только что съели.

— Вы можете фотографировать глазами и сохранять изображения в своей собственной памяти? Как на инке?

— Пожалуй, не только фотографии. У меня хорошо получалось работать с любыми файлами, когда я был киборгом на Земле-9. Даже мог получать их через пространство. С помощью нашей с Полиной мыслесвязи. После гибели и воскрешения в идеальной телесной оболочке этот навык исчез. Я думал, что дело тут в медицинских нанитах, помогавших мозгу, но недавно у меня вновь начало получаться работать с личным интерфейсом.

— Великолепно! Это просто великолепно… В общем, Хуберт, не будем тянуть кота за все причиндалы: принято решение постараться сделать нашим альтеррианским друзьям маленькое алаверды — командировать к ним вашу голограмму. Развёртку с вас сделает Полина Станиславовна, под присмотром голограммы Виктора Островерхова. Он же объяснит, как добраться. Честно говоря, из нас пока мало кто понимает, как путешествовать по темпоральной свёртке пространства. Тем более — на пятнадцать тысяч световых лет. Но вы же у нас опытный военный космонавт! Как думаете, справитесь?

— Постараюсь.

— Вот и отлично! И, Хуберт, я понимаю, что Полина уже ваша невеста. Но вот это самое… Повремените пока с физической близостью. Хотя бы до вашего возвращения! Мы не знаем как в данной ситуации может сработать человеческая биохимия. Увы, сам имел печальный опыт в жизни. Так что искренне прошу — просто немножко воздержитесь!

Младший командир покатал желваки, но всё же медленно кивнул.

* * *

Площадка отправления представляла из себя что-то вроде круглого балкончика на крыше корпуса, ограждённого симпатичными перилами. Невеста и материализовавшийся альтеррианец сопроводили Штрассла в её центр и возложили ему на голову узкий светлый обруч.

— Одну секунду, коллеги! — вскинулся вдруг Островерхов. — Я на немножко отойду.

Чуть не бегом инопланетянин скрылся с площадки.

— Что это с ним? — изумилась Полина.

— Может в туалет отлучился?

— Смеёшься, что ли? Он же в голограмме.

— Так в продвинутой же… — руки сами собой сняли с шеи крест. Хуберт успел вложить орден в тёплую ладошку невесты, как сверху раздался громоподобный голос альтеррианца:

— Хватай мешки — вокзал отходит!!

Дальнейшее запомнилось навсегда: Штрассл просто превратился не то в световой, не то в цифровой пакет информации. Он видел происходящее вокруг на все триста шестьдесят градусов во всех плоскостях сразу и интуитивно понимал многое о процессах, творящихся на звёздных объектах. Рядом с ним сквозь изнанку пространства нёсся такой же пакет данных, который при малейшей акцентации внимания превращался в Островерхова.

— Сейчас разгон! — мысленно пояснил он ему. — Тут вообще-то известные нам миры складываются, подобно свёрнутому листу. Но почему-то до точки слияния всё равно приходится ускоряться, а преодолев её, ещё столько же тормозить. Так что внимательно ориентиры запоминай: вдруг обратно придётся одному возвращаться.

А посмотреть было на что! По бокам, сверху, снизу и по диагонали то и дело мелькали тени звёзд, планет и спутников. Как деревья и кусты в окне несущегося по редколесью автомобиля. Вот огромный голубой гигант, плещущий протуберанцами. Его крона запоминается сразу и надолго. Вот россыпь ничем не примечательных белых звёздочек и почти сразу за ними завораживающая система двойной звезды с недавно погибшей планетой. Её кривой