Сердце истинного вампира - Северина Мар

Домак, который зашел первым, успел все осознать. Он стоял на постаменте, упираясь рукой в каменную крышку саркофага. Его голова была опущена вниз, глаза скрывались за спутанными волосами.

– Мы найдем их, – тихо проговорила Катаржина, подойдя к нему. – Они должны быть где-то здесь…

– Если с ними что-то случится, я убью вас! – зло прошептал Домак, подняв на нее сверкающие в полумраке злые глаза.

– С ними уже что-то случилось! – отрезала Катаржина. – И это не моя вина! Лучше бы направил свой праведный гнев на тех, кто за всем стоит, а не на меня.

На мгновение ей показалось, что Домак собирается на нее броситься.

К ним подошел полковник Ангелар. В его взгляде сквозило вежливое любопытство, за которым скрывалась насмешка. Домак отодвинулся на шаг назад, а Катаржина повернулась к Ангелару.

– Докладывайте! – приказала она.

– Здесь пусто. Мы все осмотрели. Кстати, могу поинтересоваться, что мы все-таки ищем?

– Не можете. Поверьте, полковник, когда найдем, вы сразу все поймете.

– К чему такая секретность, панде Катаржина? Если бы знали, что нам приказано найти, то поиски пошли бы быстрее, – заметил Ангелар.

– Лишние знания вам никак не помогут, только жизнь сократят.

Она понимала, что с его стороны все выглядит странно. Служа в Ведомстве порядка, он наверняка знал, что дочь Главы исчезала на несколько месяцев, а затем, вернувшись из ниоткуда с одним лишь полковником Домаком, начала странные поиски на территории летнего дома. Она пока не была уверена в том, что может полностью доверять Ангелару и его волкам, и не хотела делиться с ним лишней информацией.

К ним незаметно подошла Рута и встала, склонив голову набок. Привычка рысей подкрадываться раздражала. Следом за ней также подошел и пандер Людмил. Он последним спустился в склеп и шел, пошатываясь и хватаясь рукой за бок.

– Продолжайте искать, – отрезала Катаржина. – Осмотрите каждый камень в стене, каждый шов. Возможно, здесь есть потайная дверь или ход.

– Вообще-то мы не все здесь осмотрели, – заметила Рута.

– Что ты имеешь в виду? – повернулась к ней Катаржина.

Домак и Ангелар пронзали молодую рысь взглядами, под которыми та стушевалась. Один смотрел с надеждой, способной дробить кости, а второй чуть насмешливо и раздраженно.

Рута смущенно опустила взгляд, а потом, словно собравшись с силами, шагнула вперед.

– Вот, – она коснулась крышки саркофага. – Мы не заглянули сюда.

– Ты предлагаешь потревожить покой моей бедной матери? – Катаржина вскинула брови.

– Такое нельзя делать, – прошептал пандер Людмил, подойдя к ней. – Вы сами знаете, что если потревожить захоронение, то можно наслать беду на живых, а душу мертвого сбить с пути, который она проходит в загробном мире. Да и вашему отцу это не понравится. Боюсь, пандер Витольд и так будет крайне недоволен тем, что мы спустились вниз, а если еще вскрыть гроб панде Ирены… Боюсь представить, что тогда будет.

– Простите, я не имела в виду, что… – принялась оправдываться Рута, но быстро сникла.

Домак замер, глядя на саркофаг расширившимися глазами. Его лицо исказилось, как предсмертная маска.

Катаржину пробрало холодом. Она могла понять его отчаяние. Если Бланка и дети заперты в каменном саркофаге, то их уже нет в живых, им бы просто не хватило надолго воздуха.

– Несите лом, – приказала Катаржина. – Или что там нужно, чтобы поднять крышку? Посмотрим, что внутри.

В итоге лом не понадобился, но тяжелую каменную плиту, закрывавшую саркофаг, с трудом сдвинула с места дюжина мужчин, большая часть из которых была оборотнями.

Домак не мигая следил за тем, как медленно приоткрывается саркофаг. Катаржина стояла рядом, вглядываясь во тьму внутри. Офицеры не сумели удержать плиту, и она скользнула на пол, едва не придавив половину из них. В воздух поднялась пыль. По гладкому мрамору потянулись трещины, как по разбитому зеркалу.

– Теперь быть беде, – прошептал пандер Людмил.

– Беда давно тут. Возможно, она была здесь еще до моего рождения, – тихо ответила Катаржина.

Пройдя вперед, она уперлась руками в гладкий отполированный бортик саркофага. Он был больше пяти шагов в длину, изнутри его застилал полуистлевший алый шелк. В центре, под тканью, угадывался силуэт человеческого тела – точнее, костей. Катаржина не могла позволить кому-либо еще дотрагиваться до того, что осталось от ее матери. Перегнувшись внутрь саркофага, она ухватилась за ветхую ткань.

Пандер Людмил придержал ее за спину.

– Осторожнее, панде Катаржина, не упадите!

Не обращая внимания на его предостережение, она потянула за ткань. В воздух поднялось облако пыли. Кто-то из офицеров закашлялся, отбегая в сторону.

Катаржина задержала дыхание. Внутри не было ничего, кроме кучки костей и белого полуистлевшего кружевного платья, в котором похоронили Ирену.

Домака оставила выдержка: он опустился на колени и закрыл ладонями лицо.

– Панде, вы утолили свое любопытство? – поинтересовался полковник Ангелар. Было до конца неясно, к кому именно он обращается: к Катаржине или расстроенной, едва не плачущей Руте.

– Там нет ничего интересного, – покачала головой Катаржина. – Кроме… моей матери…

– А что вы надеялись найти? – спросил полковник Ангелар, с недоумением косясь на Домака, который, кажется, тихо плакал.

Катаржина неопределенно повела плечом.

Рута тем временем подошла к саркофагу и, нахмурившись, вглядывалась внутрь.

– Погодите, там что-то есть! – воскликнула она. – Дайте фонарь!

Ей подали фонарь, и темное нутро саркофага затопило ярким желтым светом.

– Похоже на младенца или на куклу!

Несмотря на то что была в платье и на каблуках, Катаржина сама запрыгнула в саркофаг, перемахнув через каменный бортик. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще нарушал покой ее матери. Бедная Ирена и так настрадалась при жизни.

Осторожно переступив через кости, она присела возле того места, на которое указывала Рута. Там, в складках красной ткани, лежала крошечная фарфоровая кукла, размером едва больше ладони. На голове у нее были круглые медвежьи ушки. Катаржина сжала ее в руках, тонкая ткань ситцевого платьица, в которое была одета куколка, пошла зацепками под ее ногтями.

Катаржина поднесла куклу к лицу. От нее пахло затхлостью, пылью и плесенью, но через запах разложения и смерти пробивался другой – молока, детского мыла, печенья и крови. От куклы, которую Катаржина когда-то спрятала в склепе, чтобы матери было не так скучно лежать в одиночестве, пахло детьми. Когда она дала ее Домаку, тот сразу узнал запахи Юстины и Вацлава.

Катаржина точно помнила, что много лет назад отставила куколку в нише в стене, которая была тогда на уровне ее глаз, но никак не в гробу у матери. По всему выходило, что дети и Бланка находились какое-то время в склепе, их даже запирали в саркофаге.