Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

жизнь я, сам того не зная, стоял на зыбкой палубе во время шторма, и меня бросало по беспокойному морю, а вот теперь я добрался до берега. И ступил на твердую землю, где, наконец-то можно было начать строительство чего-то основательного и величественного.

«С пробуждением, брат Виктор»

Голос Маршала был тихим, но в его голосе явно сквозила гордость. И это была не гордость учителя за ученика, или родителя за сына, нет, это была гордость человека, снова увидевшего будущее Величие!

— Я… вижу, — только и сумел выговорить я.

«Видишь. Теперь — видишь. В этом и есть вся разница между вами и нами, Виктор. Осколочный лишь смотрит на мир в замочную скважину, а настоящий Звездный Рыцарь чувствует его душой и сердцем. Запомни это утро. Вот так мир выглядит на самом деле, и именно таким его видели все, кто когда-то стоял в Зале Ордена!»

Я медленно сел, чувствуя, насколько тяжёлая у меня сейчас голова и как выжато досуха моё тело, в котором каждая мышца ныла так, словно я сутки кряду таскал на огромные камни, что, в общем-то, было недалеко от истины, разве что «камни» я таскал не физически. И я чуть было не надорвался!

Но под всей этой смертельной усталостью пряталось и кое-что ещё, незнакомое и непривычное… какая-то спокойная и глубокая уверенность собственных силах, которой во мне не было никогда раньше. Нет, я не стал сильнее физически, не нарастил груду мышц, как у Гримма, я просто стал другим… цельным, что ли… Как будто меня просто и без затей «собрали» во что-то единое целое и это «целое» теперь будет расти и развиваться… как надо!

Первым делом, я машинально потянулся проверить, что там с Печатью, но она стояла на месте, привычным фоновым пологом, который я теперь могу держать уже не задумываясь, вот только… толку от неё больше не было. Я понял это сразу же, без всяких объяснений со стороны Маршала. Я просто почувствовал, как моя Звезда светит сквозь Печать насквозь, будто фонарь сквозь тонкую марлю: полог по-прежнему глушил вокруг меня шорохи, шёпот и мелкую рябь пространства, но удержать свет внутри меня он уже не мог, ведь я теперь и был этим светом!

— Маршал. Кажется, Печать меня больше не прячет.

«А я тебе об этом говорил. Это Истинная Звезда. Ты теперь виден всегда, Виктор и будешь виден до самого конца. Привыкай жить так, потому что другого варианта у тебя больше нет и не будет»

Мда… Хорош подарочек к новому статусу, ничего не скажешь. Я невесело усмехнулся про себя, потому что выходило забавно: с одной стороны, передо мной развернулся целый новый мир во всей своей невиданной глубине, а с другой — этот самый мир теперь точно так же ясно и подробно видел меня, и двери между нами открылись разом в обе стороны. Ну да ладно, никто ведь и не обещал мне, что будет легко, а сначала надо было просто выжить — и я, чёрт побери, выжил!

Я поднялся на ноги, тут же покачнулся, оперся ладонью о стену и переждал, пока перед глазами перестанет плыть мутная пелена, и только тогда вспомнил наконец, что именно творилось снаружи, пока я валялся здесь бесчувственным бревном. Меня тут же пробил холодный пот! Ребята!!!

Хотя тут до меня дошло, что снаружи стоит тишина. Полная, мёртвая, ничем не нарушаемая тишина. Не было слышно ни выстрелов, ни грохота, ни дробного стука хитина по сухой земле. И я пока не знал, что эта тишина означает…

И всё же я не сразу побежал сломя голову, потому что внезапно осознал, что выходить наружу и искать своих глазами мне теперь вовсе не обязательно. Я прикрыл веки, выдохнул и потянулся тем новым, проснувшимся во мне чувством за пределы контейнера, наружу, в серый рассвет, и Скверна послушно развернулась передо мной вглубь и вширь, так далеко, как я раньше и мечтать не мог, а в этой развёрнутой картине мира я почти сразу нашёл то, что искал.

Моё «Пробуждение», моё новое «Пробуждение» показало мне две тёплые живые точки.

И снова я тут же осознал, насколько изменилось то, чем я раньше так гордился. Прежнее «Пробуждение» было простым и грубым, как… сторожевой пёс. Оно умело лишь рычать на «угрозы» и лаять на «опасность», делило мир на движется и не движется, на угрозу и не угрозу, а большего я от него не требовал, потому что большего оно тупо не умело. Я ведь и не знал, что бывает иначе. Теперь же я не просто знал, я это чувствовал!

Потому что теперь моя «сторожевая собака» резко поумнела и получила новые способности, и их было так много, что я не сразу сообразил, как это всё интерпретировать! Я не просто чувствовал, что обе «точки» живы, я чувствовал, как у дальней, на вышке, устало и часто колотится сердце, как тяжело и глубоко ходят лёгкие, как ноет перетруженное плечо, отбитое отдачей чего-то крупнокалиберного. Я чувствовал, что ближняя точка вымотана не меньше, но сердце у неё бьётся иначе, ровно и медленно, как бьётся оно у опытных бойцов, привыкших к долгим нагрузкам, и умеет отдавать себя бою без остатка, а потом так же спокойно восстанавливаться. Раньше мне понадобилось бы подойти, посмотреть, спросить. Теперь я просто знал.

И я понял, в чём дело. Мне сейчас не нужно было «применять» «Пробуждение», я просто видел мир таким, какой он есть, целиком, и всё, что… гхм… осколочные активировали вручную, было лишь жалкими обломками вот этого единого, цельного зрения. Маршал был прав. Разница между нами и ними оказалась… слишком глубока.

Но, к чёрту! Оба живы. Оба!!!

Я постоял ещё несколько секунд, просто привыкая к этой мысли и позволяя сердцу вернуться в нормальный ритм, а потом всё же толкнул дверь контейнера и вышел наружу.

Рассвет был серым, обычным, простой рассвет Мёртвого мира, ничем не отличавшийся от трёх десятков таких же, которые я успел тут встретить. Вот только видел я всё… по-другому.

Гримм поднял на меня глаза. Он сидел на своём ящике у самого входа, опустив тяжёлые руки между колен, оба «Гладиуса» лежали обнажёнными рядом, и весь он, от макушки до сапог, был забрызган подсохшей бурой дрянью, в которой я сразу опознал кровь самых разных тварей. Но при этом на нём самом, насколько я видел, не было ни единой серьёзной раны. И да «видел» я теперь тоже своим