Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

— Гримм… — сказал я, и тут же откашлялся, так как я понял, что у меня пересохло горло. — Ты как?

Он подумал секунду, будто всерьёз сверялся с собственным телом, и только потом ответил.

— Целый. Их было много. Я держал.

— Я знаю, — кивнул я. — Я видел и слышал. Спасибо тебе.

Теперь, глядя на него вот так, в упор, новым своим зрением, я наконец увидел его по-настоящему, впервые за всё то время, что мы были знакомы. Раньше я ловил лишь обрывки, тусклые проблески под кожей, отдельные нити, вспыхивавшие, когда он брался за оружие, но целой картины не видел никогда. А сейчас она открылась мне вся разом. Под его кожей, по всему огромному телу, от висков до самых стоп, тянулась тонкая, ветвистая, мерцающая сеть, и она была одновременно прекрасной и страшной, потому что в ней безошибочно угадывалась… та же сила, что горела сейчас в центре моей груди, сила Истинного Созвездия Воли! Только у меня эта сила была собрана в одну тугую яркую точку, в Звезду, а у Гримма она был разорвана на тысячу осколков и размазана по всему телу, и эти осколки тлели, медленно и ровно, словно… неотвратимо догорая. Я смотрел на красивейшую вещь, какую только видел в жизни, но эта вещь была… смертельной раной.

Тихо заговорил Маршал, и в его голосе была старая, выцветшая за века печаль.

«Теперь ты видишь его так, как видел бы любой из моих братьев. Вот он, Незримый. Тот, кто разбил собственное Созвездие, чтобы не пустить в себя Изнанку, и продолжает гореть изнутри. Самый отважный и самый… обречённый воин, кого породил наш Орден»

Глядя сейчас на нас двоих этим новым своим зрением, я задумался. Я чётко увидел разницу, между нами, от осознания которой у меня внутри что-то болезненно сжалось. Моя такая яркая, нахальная и дерзкая звёздочка и раскиданный по всему телу Гримма огонь. Моя Звезда была живой. Она горела жадно и ровно, она дышала, она брала из меня и из мира вокруг ровно столько, сколько ей было нужно, чтобы гореть, и при этом не убывала ни на каплю, наоборот, я чувствовал, что она хочет расти, что в ней заложена эта тяга к безудержному росту, какое-то «любопытно» и стойкое желание стать больше, ожидание, и даже вера, что вокруг неё со временем встанут другие Звёзды, сложатся в Созвездие, и всё это однажды развернётся во что-то… Великое! Моя Звезда была всего лишь началом.

А вот огонь Гримма был концом. Те же самые искры, та же самая суть, та же Воля, что и у меня, вот только его пламя не брало извне ничего и взять уже не могло, оно просто горело само собой, как тлеют угли, тратя себя, и с каждым часом, с каждым вздохом этого огромного спокойного человека его становилось чуть-чуть меньше. Он не рос. Он догорал! Медленно, ровно, неотвратимо, как догорает костёр, в который больше некому подбросить дров. И самым страшным было то, что он, кажется, этого даже не чувствовал, здоровяк просто жил себе, дрался, ел кашу и сторожил мой сон, не зная, что внутри у него тикает то, что Маршал называл «обратным отсчётом».

Я ничего не ответил Маршалу, потому что отвечать тут было нечего, а Гримм, не подозревавший, что мы с Маршалом только что говорили о нём, всё так же спокойно смотрел на меня снизу вверх, ожидая, что командир скажет дальше.

— Отдыхай пока, — сказал я ему мягче, чем собирался. — Ты заслужил.

В этот момент из-за угла контейнера показался Олег, и я перевёл взгляд на него.

Олег шёл ко мне через двор тяжёлой, чуть деревянной от усталости походкой человека, который сутки не смыкал глаз, и винтовку он нёс не на ремне за спиной, а в руках, по-прежнему готовый пустить её в ход, хотя стрелять, кажется, было уже не в кого. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тёмные круги, на скуле подсыхала длинная ссадина, а правое плечо он держал чуть бережнее левого, то самое плечо, которое я ещё из контейнера почувствовал отбитым отдачей «Утёса». Но он был жив, он шёл самостоятельно и в эту минуту ничего важнее для меня не существовало.

Шагах в трёх он остановился и пару долгих секунд молча меня разглядывал. Снаружи-то я был прежним, тот же помятый после долгого сна Виктор, и я видел, что глазами он не находит во мне никакой перемены. Но что-то новое он определенно чувствует. Он сам не смог бы объяснить, что именно, поэтому просто стоял и всматривался в меня так, как всматриваются в знакомую дверь, за которой вдруг оказалась… другая комната.

— Получилось, — сказал он наконец. И это было не вопросом, а утверждением.

— Получилось, — подтвердил я.

Он медленно кивнул, будто пытаясь осознать новую реальность, а потом уголок его рта дёрнулся в усталой и невесёлой усмешке.

— А я, если честно, до последнего не верил, командир, — он повёл больным плечом и кивнул куда-то в сторону моего контейнера. — Лопату твою уже приглядел. Хорошая лопата, жалко бесхозную бросать.

— Губу закатай, юморист хренов, — хмыкнул я. — Заведи себе собственную лопату.

Он коротко выдохнул через нос, это у него считалось смехом, и наконец опустил винтовку стволом к земле. Напряжение, которое держало его все эти часы, разом отпустило, и он словно осел на пару сантиметров, став обычным смертельно уставшим человеком.

— Рассказывай, — сказал я тише. — И показывай.

И мы пошли к периметру, туда, где Скверна устроила ночное представление. Смертельное представление.

Мы вышли за периметр через пролом в северной стене, тот самый, что Грейн в своё время заминировал, а мы так и не удосужились заделать, и я сразу понял, почему ночью земля подо мной ходила ходуном.

Земля перед базой была буквально перепахана!

Полоса шириной метров в тридцать, тянувшаяся вдоль всей стены, превратилась в развороченное, вздыбленное месиво, будто здесь всю ночь работала артиллерия, а потом по этому месту ещё и прошлись гигантским плугом. Воронки, чёрные пятна выжженной земли, глубокие борозды, вспоротые чем-то огромным, и по всему этому полю, насколько хватало взгляда, лежали мёртвые твари.

Их было много. Очень много! Я медленно шёл вдоль периметра, и новое моё зрение читала картину, как единое целое и в этом чтении было что-то… жуткое. Раньше мёртвая тварь была для меня просто тушей, грудой хитина и мяса, теперь же я видел в каждой угасший след того, что ещё недавно было живым. Шакалы валялись десятками, несколько стай,