Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

свете десятков факелов. Один из чёрных силуэтов, марширующих по улице вдруг останавливается и подходит к трупу. Берёт его за подбородок и дёргает голову вверх, пытаясь рассмотреть лицо. Подросток. Почти ребёнок. На усы и бороду, нет даже намёка. В глазах, ещё не успевших подёрнуться мертвенной плёнкой читаются страх, удивление и обида. Над головой распятого прямо на заборе чёрной, запёкшейся кровью была намалёвана надпись «Да здравствует революция!»

Кто и для кого её оставил оставалось загадкой. Быть может один из тех, кто раньше работал писарем. А быть может какой-нибудь аристократ, пытавшийся слиться с толпой и сойти за своего. Так или иначе, в ней не было никакого смысла. Почти все восставшие не умели читать.

Солдат отпускает подбородок и голова ребёнка вновь падает на грудь. Ещё несколько мгновений стоит неподвижно. Сплёвывает себе под ноги. И возвращается в колонну. Колонну медленно, но неотвратимо приближающуюся к той части города, где всё ещё кипели бои.

Ворота следующей усадьбы оказались распахнуты. Со двора доносились ругань и отчаянные крики. Там, возле резного фонтана столпились четверо оборванцев в грязных рубахах. У одного рубахи недоставало вовсе. У другого — не было сапог. Зато все четверо сжимали в руках длинные, перемазанные в крови ножи. У их ног валялось два тела. Юноша в богатой одежде глухо постанывал. С разбитого виска у него стекала струйка крови. Пальцы судорожно пытались нащупать рукоять шпаги, лежавшую на камнях неподалёку.

Один из оборванцев шагнул вперёд. Со всей силы пнул шпагу и тут же выругался, нелепо запрыгав на одной ноге. Ботинок у него не было, а грязные тряпки удар не смягчили. Шпага несколько раз звякнув гардой о камни мостовой откатилась в аккуратно подстриженную живую ограду, отделявшую площадь с фонтаном от охваченной огнём усадьбы. Второй, у которого были, пусть и великоватые ему, но всё-же кожаные башмаки, поднял ногу и обрушил каблук на скребущие по земле пальцы. Юноша взвыл. Прижал к груди искалеченную руку, до крови закусил губу, пытаясь перестать стонать и скулить, а затем мутным от боли взглядом окинул мародёров. Отсветы разгорающегося пожара выхватили из мрака ночи их кривые, злорадствующие ухмылки.

— Мы с Вигом займёмся бабой, — бросил самый здоровый из всей четвёрки, указывая ножом на прижавшуюся к стенке фонтана женщину. Спутанные чёрные волосы, изорванное платье, смазанная косметика, дорожки слёз, чёрной тушью размазавшиеся по щекам — всё это мешало понять сколько ей было лет в действительности. Но судя по уголкам глаз и губ, которые уже тронули морщины, она была куда старше юноши. Годилась ему в матери, а быть может, ей и была.

— А вы с Ленни пока развлекитесь с этим петушком, — здоровяк ткнул кинжалом в сторону парня, сидевшего рядом и всё ещё нянчившего свою искалеченную руку.

— Э, Хог. Это нихера нечестно! — возмутился другой мародёр. Тот, что пнул шпагу в кусты, — Как вы с бабой будете развлекаться то понятно. А нам с этим чё делать? Выродок, но хер в штанах то у него есть?

— А нож тебе на что? — хохотнул здоровяк, — Отрежь хозяйство, да посмотри, вдруг под ним дырка найдется.

— Вы только до смерти её не заразвлекайте, — хрипло добавил третий, — Нам тоже оставьте.

— Не ссы. Потом поменяемся! — гоготнул здоровяк, — Ну-ка Виг, придержи-ка её…

От колонны, проходившей мимо арки ворот отделился силуэт. Отделился, и неторопливым, чуть прихрамывающим на левую ногу шагом направился в сторону усадьбы. Лица было не разглядеть. Плечи заметно горбились. Тяжелое, с лёгким присвистом дыхание, говорило о том, что каждый шаг ему даётся с большим трудом. Левая рука сжимала набалдашник трости. Немного неестественно — у среднего пальца не хватало двух фаланг из трёх. Правая лежала на тусклом эфесе меча.

Однако, в тот момент когда калека миновал арку, от колонны отделился ещё один чёрный силуэт. Рослый воин, в капеллине и кольчуге. В одной руке от сжимал перемазанный в крови кацбальгер. Вторая была свободной. Он положил её на плечо калеке, когда догнал его. Положил, вынудив остановиться. Оба молча уставились на сцену, разворачивавшуюся возле фонтана.

Наконец поняв, о чём они говорят, юноша дёрнулся в сторону, то ли порываясь сбежать, то ли наоборот, прикрыть женщину своим телом. Для нападавших это не имело никакого значения. Один из них шагнул вперёд и со всего маху саданул бедолагу в висок. Удар отшвырнул юношу на землю. Двое других принялись за женщину, всё ещё жавшуюся к фонтану. Тот, что помельче, схватил её за руку и принялся выкручивать. Надеялся заставить встать её с земли. Второй принялся обходить сбоку, поигрывая ножом и примеряясь, как бы половчее разрезать шнурки корсета и пояс, удерживавший многочисленные, но уже истрепавшиеся юбки.

Внезапно женщина рванулась вперёд и вцепилась зубами в руку бандита, который тащил её вверх. Тот зарычал и ударил аристократку свободной рукой. Сначала под дых, вынудив её согнуться пополам, а затем кулаком прямо в лоб. Она пошатнулась и, на несколько мгновений потеряв сознание, уткнулась лицом прямо в камни мостовой. Бандит осмотрел окровавленную ладонь.

— Тяпнула меня, паскуда! — в его голосе послышались обиженные нотки.

— Так это. Ей, значица, зубы повыбивать надо. Так и сосать лучше будет! — гоготнул здоровяк, принимаясь пилить шнурки корсета тупым лезвием.

— Точно! — кивнул второй. Окровавленной рукой ухватил женщину за волосы, а здоровой — перехватил нож так, чтобы он смотрел тупой рукоятью вперёд.

Чёрные силуэты солдат маршировали по улице, на фоне бушующего пожара, не обращая никакого внимание происходящее. Единственными свидетелями были двое, стоявшие в арке ворот и безмолвно взиравшие на разворачивающуюся трагедию.

Когда послышался хруст выбиваемых зубов и невнятное бульканье, переходящее в глухой протяжный стон, юноша вновь дёрнулся. И попытался поползти в сторону женщины с которой уже содрали последнюю юбку, обнажив бледный обвисший зад. Кожа влажно поблёскивала в отсветах бушующего пожара. Аристократка обмочилась от страха.

Пополз, цепляясь ещё здоровой рукой за выщерблины, между камнями мостовой. Но тот бандит, у которого были ботинки снова поднял ногу. На мгновение по округе разнёсся полный боли и отчаяния вой, тут же перешедший в глухой, сдавленный хрип. Подошва ботинка со всего маху впечаталась парню в грудь, выбив из него весь воздух и заставив скорчится на камнях.

Бандиты переглянулись и хищно оскалились. Один из них убрал за пояс нож, склонился над парнем. Схватил его за руки и рванул на себя, тут же прижав их к земле и заставив того снова взвыть