Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Мой взгляд, холодный и аналитический, упал на главный коммуникационный пульт. Зашифрованный канал, с десятком ложных ретрансляторов и самоуничтожающимся протоколом, купленный у Зилера за последние, отжатые в кровопролитных стычках кредиты. Я знала, что искать. Не прибежище. Не союзников. Не друзей. Их у меня не было и не могло быть по определению. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить.

Информацию. Знание. Это была единственная валюта, которая имела вес в этой игре на выживание.

Я запустила программу-паук, задав ей чёткие, выверенные параметры поиска. Всё, что связано с «Серым Рассветом». С тем самым проклятым инцидентом на заброшенной орбитальной станции «Гамма-7». С именем командира Вейла. И... с именем Олова. Верного, надёжного грайта, который погиб не в честном бою, а из-за моей слабости, моего срыва, моей неспособности контролировать дар, который был скорее проклятием.

Данные потекли на главный экран, мерцая строчками кода и обрывками данных. В основном — слухи, шёпотки из портовых кабаков, обрывки перехваченных и частично взломанных шифровок, анонимные заметки на теневых форумах наёмников и контрабандистов. Орден умел скрывать свои провалы, заметать следы с чисто бюрократической безжалостностью. Официально, оперативная группа «Серый Рассвет» проводила плановые учения на периферии. Инцидент на заброшенной базе списывался на критическую неисправность экспериментального термоядерного реактора. Ни слова о потере высококлассных оперативников. Ни единого намека на меня.

Но кое-что всё же просачивалось сквозь броню официальной пропаганды. Очень глубоко, почти на уровне фонового шума Вселенской Сети, мелькало скучное, сухое упоминание в одном из научных дайджестов о «необъяснимом возмущении в пси-поле» в том секторе в приблизительное время атаки. О «неклассифицированной угрозе с признаками клосс-вмешательства». И... знакомый, до боли знакомый опознавательный код. Тот самый, что я мельком видела в данных, которые с таким трудом скачал Олов прямо перед тем, как всё рухнуло. Код Авдеев.

Они знали. Они знали, что это была ловушка. Знали, что их ведут на убой. И всё равно послали их туда, как пушечное мясо, как расходный материал в своей большой, грязной игре.

Ярость, чёрная, густая и сладкая, как нефть, подступила к горлу, сдавила виски. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и панель управления под ними, сделанная из сверхпрочного матового пластика, треснула с тихим, но отчётливым хрустом. Я вздрогнула, отдёрнув руку, как от огня. Смотрела на тонкую, но безошибочную паутинку трещины, расходящуюся от точки соприкосновения моих пальцев, и медленное, леденящее осознание поползло по спине, сковывая мышцы.

Моя сила... она была всегда со мной, с самого детства. Но раньше это был дикий, неуправляемый, слепой шторм, вырывавшийся наружу только в пике неконтролируемой боли, страха или ярости. Теперь... теперь она была иной. Более острой. Более сконцентрированной. Более... послушной. Как будто гнев, ненависть и боль перестали быть моими врагами, превратившись в идеальное топливо. Топливо, которое я могла сжигать по своей воле, направлять и контролировать.

Я медленно подняла руку, разжала пальцы и уставилась на них. Они не дрожали. Внутри всё клокотало, бурлило и требовало выхода, но снаружи — идеальный, холодный, безжизненный камень. Без единой трепещущей мышцы. Как у него. Как у Вейла в те секунды, прежде чем он обрушивал свою мощь на врага.

— Нет, — прошептала я, и мой голос неожиданно сорвался на самой высокой ноте, выдав внутреннюю дрожь. — Я не такая. Я не он.

Но трещина на панели, безмолвная и неумолимая, опровергала мой слабый протест.

Внезапно сканеры корабля, до этого монотонно жужжавшие, пискнули тихим, но настойчивым предупреждающим сигналом. «Серая муза» по заранее заданному маршруту выходила из гиперпрыжка на самой окраине никому не нужной, забытой системой, обозначенной сухим индексом S-734. Плановая остановка для перекалибровки двигателей после длинного прыжка и проверки систем маскировки. В обычных условиях это место должно было быть абсолютно, тотально пустым. Гравитационный колодец никому не интересной коричневой карликовой звезды и три ледяные, безжизненные планеты-гиганта.

Но оно не было пустым.

На краю экрана радара, в условном секторе, замигал одинокий, слабый сигнал. Старый аварийный маяк, работающий на низком, почти иссякающем заряде, его опознавательные знаки стёрты временем и радиацией. Рядом с ним, словно привязанный невидимой нитью гравитации или просто по инерции, дрейфовал небольшой корабль. Очень небольшой, типа «Звёздный странник» — некогда популярный среди мелких торговцев, старателей и колонистов-одиночек лет двадцать назад. Сканеры выдали безрадостную картину: множественные микропробоины на корпусе от космической пыли и мелких осколков, отсутствие энергии в основных системах, жизнь на борту поддерживал лишь аварийный генератор, работавший на последних парах.

Я почувствовала, как у меня рефлекторно сжался желудок. Классическая ловушка? Возможная, даже вероятная тактика Ордена — расставлять по случайным, но вероятным маршрутам беглецов подобные «приманки», расчёт на чью-то остаточную жалость или простое любопытство.

Но что-то другое, более приземлённое, зацепило мой опытный взгляд. Модель корабля. Устаревшая, допотопная, ни один флот не стал бы использовать такое старьё в качестве приманки — это выглядело бы слишком неестественно. И характер повреждений... они не были похожи на результат энергичного, но точечного боя. Скорее, это следы гранатомётного залпа с очень близкой дистанции — грубая, топорная работа. Пиратская работа. И едва читаемые, стёртые опознавательные знаки... они не были знакомы, не несли кодов Ордена. Это был не военный корабль, не замаскированная засада, и уж тем более не корабль Повелителей, чьи технологии были непостижимы и совершенны.

Любопытство, острое, колючее и совершенно неожиданное, кольнуло меня где-то глубоко внутри, под грудой закалённой стали и обугленной боли. Это было первое за долгие дни чувство, которое вырвало меня из порочного, самокопательного круга собственных мыслей и воспоминаний.

«Серая муза», повинуясь лёгкому движению моих пальцев по джойстику, плавно, почти бесшумно, как призрак, приблизилась к дрейфующему судёнышку. Сканеры работали на полную мощность, прощупывая каждый сантиметр обшивки, каждую щель. Ни малейших признаков скрытых двигателей маневрирования. Ни следов замаскированных оружейных батарей или пусковых установок. Ни тепловых сигнатур, кроме одной-единственной, слабой и прерывистой, в районе кормового жилого отсека. Корабль был настоящей руиной, плавающим саркофагом, медленно умирающим в безмолвии.

Я не знала, что мной двигало в тот момент. Жажда хоть какого-то, даже мимолётного контакта после недель полного, давящего одиночества? Глупая, остаточная, невытравленная до конца надежда на то, что в этой жестокой галактике ещё есть что-то, кроме насилия, предательства и боли? Или просто насущная, острая необходимость доказать самой себе, что я ещё не полностью превратилась в того монстра, каким видел меня Вейл, способного лишь убивать, брать и бежать?

Я провела рукой по горлу, сглотнув подступивший горький ком, и большим пальцем активировала внешний