Потерянное эхо - Фарха Таннба

— Кажется, третий. Майстерин, вы хотите лезть через окно? — Воображение явно рисовало Тидесбале совершенно фантастические картины, и следовало срочно охладить её пыл.

— Нет, двери, выходящие на верхний этаж, не запирают во время заседаний. По крайней мере, семь лет назад не запирали, — отчеканила Рубидия, пытаясь понять, в какое крыло они попали и куда идти, чтобы добраться до зала как можно скорее. Она бросила взгляд на окно, за которым раскинулся серый и мокрый от дождя город, а вдали темнел фиорд. Из южного крыла его почти не видно, сам он на севере и сейчас по левую руку — понятно… Они на правильной стороне и теперь нужно лишь успеть добежать до зала суда раньше, чем Илаи приговорят. Ох, не подвели бы её расчёты и воспоминания, всё же семь лет — срок немалый, да и произошло за них слишком многое.

— За мной, — скомандовала Рубидия и сама поспешила в выбранном направлении. Тихий стук её старых дорожных сапог почти кощунственным эхом отдавался под высокими сводами. Лисентирин следовала за ней бесшумной тенью, несмотря на все колокольчики и обычно звенящие подвески. Сквозь алый туман повязки она различала двери — всё не те. Поворот на лестницу — тот же, что и семь лет назад, но сейчас у неё не было времени блуждать по бесконечным коридорам и теряться среди монументальных переходов в поисках тех самых дверей, через которые так удобно покидать зал. А вот охраны рядом с ними семь лет назад точно не стояло.

Услышав шаги, двое крепких мужчин обернулись к ним с Тидесбалой, но замешкались, увидев алую повязку майстерин.

Как вовремя.

— Трение, — шепнула Рубидия, и лисентирин понятливо кивнула, подняла руки в своих плетеных браслетах-перчатках, точно готовилась сдаться без боя. Кто из неспособных увидеть колебания эфира заподозрил бы в экзотическом украшении, столь модном нынче у молодёжи, могущественный артефакт? Тидесбала резко сжала ладони, создавая возмущения эфира, чтобы нарушить притяжение между мрамором и подошвами охранников, а Рубидия толкнула их волной эфира. Мужчины рухнули на пол, поскользнувшись точно на льду. Майстерин рванула к двери, с грохотом её распахнула, влетела в зал и замерла, тяжело дыша.

Какой позор на старости лет: вломиться в Имперский суд, опоздав на пол-дня, с потёкшей после бессонной ночи и рыданий косметикой, да ещё и наверняка она грязная как свинья после того чулана и всей беготни. Но выбирать не приходилось. На неё уже смотрели несколько сотен человек, отступать было поздно. За спиной еле слышно рассмеялась Тидесбала:

— Знаете, майстерин, а ведь ваш способ явиться на заседание оказался куда эффектней, чем просто залезть через окно.

Рубидия стиснула зубы, вскинула голову и шагнула на лестницу. С каждым шагом навстречу судьям решимость майстерин крепла. Она смотрела в глаза верховному судье, тот почувствовал её взгляд даже сквозь повязку и вскоре не выдержал, отвернулся. Золотого майстера в ярко-жёлтой повязке, сидевшего по левую руку от судьи, она даже не удостоила вниманием — потом с ним разберётся! — поискала прикованного, как предписывалось традицией, Илаи. Высокий для авиара, с ранней проседью, худощавый и бледный адмирал сидел на месте обвиняемого неестественно прямо, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. Похоже, всеобщего переполоха он даже не заметил и держался в сознании явно из последних сил. На болезненно бледном лице, изуродованным шрамом от старого ожога, синяков или иных следов Рубидия не обнаружила, но Эрсин чуть не падал в обморок — очевидно, за несколько дней под стражей признание из него всё-таки попытались выбить. Скорее всего, безуспешно: оговаривать себя Илаи не стал бы, слишком гордый, но ведь и оправдываться не будет. И впрямь считает себя виноватым, будто бы исход сражения зависел только от него лично, а не от того же фрайхерра Мейтнера. Мейтнер может рассказывать что угодно о предательстве адмирала, он видел лишь свою часть общей картины. Можно даже обмануть судью и подкупить менталиста, но Рубидия знает, что на самом деле случилось в тот день. Знает и обязана раскрыть правду всем.

— Я, Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии, обязана выступить в защиту адмирала Илаи. Имперский суд во все времена славился своей справедливостью и неподкупностью, — ложь, но ложь необходимая для ритуального заявления, — и я обязана предоставить суду доказательства, без которых справедливое решение не может быть вынесено.

Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зал загудел, зрители переговаривались между собой, кто-то шепотом, а кто-то и в полный голос. Рубидия чувствовала, что почти все взгляды устремлены на неё и на стоящую рядом лисентирин.

Кто-то с задних рядов заорал:

— Выгнать их!

В ответ на этот возглас Тидесбала демонстративно закатила глаза, но всё-таки вытащила свою потрёпанную повязку, перекрашенную в фиолетовый из алого, завязала её на лице, невозмутимо пожала плечами, и колокольчики в её косичках возмущённо звякнули от резкого движения:

— Я могу и сама покинуть здешние гостеприимные места. Честно говоря, не планировала так рано знакомиться с местными интерьерами.

Она хотела было отступить, но рука Рубидии легла ей на плечо, стиснула тело так, что девушка поморщилась от боли.

— Ут-Кызы Тидесбала, лисентирин Алой коллегии магов, также прибыла в Имперский суд, чтобы свидетельствовать о невиновности адмирала Илаи, — заявила Рубидия, впившись взглядом в верховного судью. — Мы с моей ассистенткой готовы предоставить суду доказательства, которые нам удалось обнаружить, и требуем, чтобы их истинность оценивали беспристрастно. Я прошу внимания золотого триумвирата!

По залу, и без того неспокойному, прокатился возмущенный шепот. Неслыханная наглость: требовать присутствия сразу трёх наблюдателей-менталистов из Золотой коллегии, хотя даже для процесса над самим адмиралом собирать триумвират сочли излишним. Оно и понятно, подкупить одного золотого мага гораздо проще, чем троих сразу. Всё рассчитано, официально на заседание приглашён лишь один золотой майстер, который готов подтвердить, что адмирал Илаи вступил в сговор с неприятелем и позволил разгромить элитный отряд авиаров. Менталист бы охотно подтвердил, что адмирал сам сообщил о нападении Республики врагу, что топтал исконные деймарские земли уже почти двадцать лет самого позорного мира, что знала их страна. Разумеется, руководствовался адмирал исключительно корыстными интересами, и никому нет дела, что Эрсин всю жизнь служил лишь Деймару и его народу, а не свергнутому императору, рейхспрезиденту, канцлеру или Учередительному собранию. Он десятилетиями носил крылья авиара и по праву командовал крылатыми войсками, которые чудом удалось сохранить и спрятать от бдительного взгляда врага. Не его вина, что время авиаров и их прошлых тактик кончилось, и теперь крылатые солдаты Деймара либо измериться, либо исчезнуть, уступив место авиаторам. Не его вина, что разведка ничего не знала о телимских