Потерянное эхо - Фарха Таннба

— Остаз, не надо, — непривычно серьёзно и тихо прошелестел голос юлчы, — Сейчас время не для действий, а для терпения. Зинхар, минем остазым…

Тидесбала взяла Рубидию за руку, сжала её ладонь в своей, тёплой и звенящей ювелирной сталью, и потянула наставницу за собой. Оставалось лишь подчиниться ей, позволить телу двигаться самостоятельно, пока разум и глаза цеплялись за невыразительное худощавое лицо Эрсина.

Рубидии отчаянно хотелось одновременно забрать его, обнять и завернуть в плед, успокоить, обрадовать известием, что Ви жива и скоро приедет в Эллери, а ещё наорать и навешать пощёчин за то, что напал на Мейтнера, что никогда вовремя не признавался — ни в любви, ни в боли.

“Адмиралы на переднем краю не воюют и в свежих окопах не сидят!” — вспомнилось ей шипение Виенны. Не воюют, но что же тогда забыл на передовой сам Эрсин?! Почему он вообще там оказался?

У авиаров нет телеграфа или телефона, только бесшумные жесты, их оружие скорость и манёвренность, но сейчас проблема в скорости не полёта, а передачи приказов, в скорости реакции на внезапные обстоятельства. Тот же Фридрих Берниц, кажется, заранее знал, что может предпринять в случае беды. Почему же тогда авиарские офицеры не знали? Не имели полномочий действовать по обстоятельствам? Разумно, менять общий план операции должен лишь тот, кто видит всю картину. Вот только мир меняется куда быстрее, чем один человек может подумать за всех… а теперь не может ничего подумать и решить даже за себя и потому зависит от чужой недоброй воли…

Рубидия поймала себя на том, что она сидит, неестественно прямая, и смотрит лишь на Эрсина, который мыслями тоже не здесь. Полосы под серо-голубыми глазами глубокие и яркие, дотянулись аж до щёк, на болезненно бледной коже заметны слишком хорошо… Забрать бы Эри отсюда поскорее и тогда всем будет лучше, и ему, и ей самой тоже…

— Майстерин, — шепотом окликнула её Тидесбала и бесшумно подалась вперёд, когда Рубидия склонилась к ней. — Можно задать вам один странный и, возможно, личный вопрос?

Странный? Личный? А какая, впрочем, разница?

— Спрашивайте, — рассеянно выдохнула алая майстерин, не в силах кивнуть, ведь тогда придётся отвести взгляд от оков и цепей, которыми руки Эрсина прикованы к подлокотникам.

— Тот золотой майстер сказал, что не любит вас лично. Но ведь вы даже не принадлежите к одной коллеги, чем же он недоволен?

Как ни старалась Тидесбала скрыть своё любопытство, наверное, казавшееся ей самой неуместным, особенно сейчас, в её шепоте явственно ощущался жгучий интерес. Танненхольц и его неприязнь? Так ведь это из-за Иссы, хоть и не только из-за неё, с их развода конфликт только начался. И всё же правильно шутила подруга, это противостояние было столь долгим и обширным, что и правда заслуживало настоящей саги, и не только в части относительно публичной и приличной.

— Дело в том, Ут-Кызы, что в своё время я была близка с его бывшей женой и помогла ей получить развод, — пояснила алая майстерин, стараясь откровенничать не слишком сильно и не опускаться до воспоминаний о своём откровенном злорадстве, таком пустом и безжизненным на фоне всех нынешних тревог. Тидесбала всё-таки пока её лисентирин, и хоть какие-то границы в общении с ней нужно соблюдать.

— Ну и в чём же здесь ваша вина? — фыркнула в ответ на сухой ответ юлчы, — Если жена с ним развелась, это было её решение, а не ваше.

Рубидия не могла не согласится со своей лисентирин: с точки зрения здравого смысла та была совершенно права. Но люди ведь не всегда руководствуются в своих поступках здравым смыслом.

— Он так и не смог простить мне своего позора. Не поверил, что жена захотела уйти от него, а не к кому-то, вот и нашёл себе удобное объяснение.

— И правда позор, — усмехнулась Тидесбала, — с точки зрения вашего общества.

Рубидия смутно вспомнила, как когда-то давно кроме свободы для Иссаэли, её радовало понимание, что в своём позоре майстер Танненхольц никому по доброй воле не признался и не признается. Ещё бы, какая-то алая магесса увела у него жену! Одно дело, когда супруга уходит к любовнику, и совсем другое — вместе с подружкой. Первое обыденно и понятно, дело житейское, муж рогат и опозорен, но свободен и готов искать достойную, скромную, а главное верную женщину вместо подлой изменницы, но второе… второе это демонстративный удар по мужскому самолюбию.

Даже сейчас, пусть и не чувствуя прежнего удовлетворения, Рубидия совершенно об этом не жалела, как и о своём приходе на доклад золотого майстера. Помнится, там она пыталась оспорить очевидную чушь, выдаваемую Танненхольцем за развитие психиатрической науки, хотя он лишь продолжал пользоваться ошибочной концепцией, которую именовал метапсихологией и, кажется, даже не сам создал. Но золотому майстеру мало было свести душевные страдания человека к подавленным сексуальным стимулам, он ещё присовокупил к этому какую-то бессознательную ритуалистику и приправил свои псевдонаучные заблуждения оккультизмом. Впрочем, если Золотая коллегия доверила ему наблюдение за работой судебного мага, наверное, среди менталистов Танненхольц считался достаточно компетентным, а его представления о человеческой психике — относительно безвредным чудачеством. Да и к демонам его, особенно сейчас!

— А ещё я когда-то критиковала его наукообразную работу, поэтому мы с ним взаимно друг друга недолюбливаем, — скупо пояснила Рубидия, решив не вдаваться в подробности. Её лисентирин такой ответ не устроил, и Тидесбала уже открыла рот, намереваясь что-то спросить, но как раз в этот момент судейская коллегия вернулась в зал.

Алая майстерин обратилась в слух, но волнение и зрелище прикованного Эрсина не давали ей полностью сосредоточиться. Как сквозь толщу воды она слышала голос судьи, но он уже не имел значения — вернуться к следствию, провести проверку новых доказательств, допросить свидетельницу… Рубидия выхватила из его речи одно, самое важное: обвинения с адмирала Илаи снимаются до выяснения всех обстоятельств. Он пока ещё не оправдан и останется под домашним арестом, но без цепей, без клейма предателя и не в тюрьме. Не приговорённый к казни за измену.

Пока с Эрсина снимали оковы, Рубидия стояла рядом, готовая протянуть ему руку и увести с собой. Но когда его подняли на ноги, авиар пошатнулся, едва успела подхватить его.

— Эри, что с тобой? — сорвалось с языка раньше, чем она успела сообразить: не время для расспросов. Друг лишь неопределённо дёрнул головой, ни говоря ни слова и глядя в пустоту.

— Пойдём, — хотела было позвать его, чтобы забрать из зала, из здания, куда угодно, лишь бы