Потерянное эхо - Фарха Таннба

Майстерин Гаусс думала, что если она вернулась из своей неожиданной поездки и смогла защитить Эрсина в суде, то наконец сможет вернуться к полноценной работе и хоть немного расслабиться. К другу она заходила гораздо чаще, чем раньше, когда они оба были заняты, и потому приходилось с трудом находить общее свободное время. В Университете ничего страшного в её отсутствие не произошло. Ут-Кызы вернулась к работе и со всем возможным энтузиазмом принялась оформлять результаты своих экспериментов с вихревым пробоем, да ещё и в соответствии с формальными требованиями Алой Коллегии. На удивленные взгляды майстерин юлчы только отшучивалась — мол, ученица должна не только достичь мастерства наставницы, но и превзойти его, так что она предпочтёт заявить о своём изобретении сразу, а не через двадцать лет, и так, чтобы все услышали и восприняли его всерьёз прямо сейчас. Да и про эфирное эхо она не раз и не два предлагала Рубидии скорее заявить или выступить с докладом где угодно, лишь бы успеть. “Мало ли что случится,” — с грустью однажды заметила Тидесбала.

Рубидия и сама понимала её опасения, изо всех сил старалась написать хотя бы краткую заметку, но не успела. После первого же заседания суда, на котором она продемонстрировала возможности эфирного эха, с неё взяли подписку о неразглашении принципиальной схемы воссозданного устройства, а сам прибор передали под надзор инженерного мага — он ведь даже не носил повезку коллегии и имел право лишь на красную кайму! — которому алой майстерин пришлось выдать минимально необходимые инструкции для работы с прибором в рамках расследования.

Ожидаемо, но тем не менее печально.

— Не расстраивайтесь из-за этого, остаз, — подбадривала Рубидию Тидесбала, узнав о запрете на публикацию любых данных об эфирном эхе, — Они обязали вас ничего не публиковать от своего имени и не создавать новый прибор, но у вас же есть старый, который привезёт госпожа Илаи. А ещё у вас есть я, и про меня все забыли, поэтому я могу вести дальнейшую работу. А ещё мы с вами можем усовершенствовать прибор, внести значимые изменения в схему и опубликовать новую версию!

Энтузиазм Тидесбалы поддерживал остатки надежды в алой майстерин, которая могла поблагодарить лисентирин и согласиться, но пока не чувствовала готовности попытаться обойти судебное предписание. Возможно, позже, когда наконец шум вокруг расследования уляжется, когда пройдёт финальное заседание, теперь уже закрытое для публики… Когда-нибудь, после выздоровления Эрсина и окончания семестра… Сейчас же на Рубидию навалилось слишком много других дел, которые она отложила ради поездки в Сильту. А ещё к ним добавились те, которые и возникли-то исключительно из-за вмешательства майстерин в суд над адмиралом Илаи.

Студенты требовали её внимания, судебное предписание обязывало её присутствовать на всех заседаниях, даже если её непосредственное участие как свидетельницы в них не предполагалась.

Как раз во время одного из таких ограниченных заседаний майстерин Гаусс в очередной раз встретилась с Красным бароном и с негодованием узнала, что теперь именно на него хотят возложить вину за провал Нердинской операции, прикрыв провал абверовских разведчиков. Мейтнер на этом суде выглядел не сильно румяней Эрсина, хотя Рубидия точно знала, что его тоже отправили под домашний арест и не пытали. Однако Красный барон, даже будучи прикованным к месту обвиняемого, позволял себе улыбаться и как прежде проверять границы дозволенного и приличного во время допроса. Похода в пивную вместе с заговорщиками он не отрицал, но без малейшего стеснения заявил суду, что потерял нить разговора, в который пытались вовлечь его фёлькише, уже в первые полчаса и помнит из него лишь бесконечные страдания по свергнутому Императору и довоенной жизни. Единственное, что якобы скрашивало тот вечер совершенно не любившему пиво Красному барону — это красивые местные подавальщицы. И не только они, с привычной наглой ухмылкой на бледном лице добавил Мейтнер, видимо, вспомнив при этом нечто, что заставило даже судебных магов на миг смутиться. “Истина,” — после секундной задержки подтвердил Танненхольц, который возглавлял в этот раз золотой триумвират, и коллеги поддержали его вердикт.

Весь допрос Лотар продолжал зубоскалить по поводу и без, но ничем не подтвердил собственную виновность и ни слова не солгал. В конце концов, судья махнул рукой и объявил конец заседания, а золотые маги дружно выдохнули — похоже, Мейтнер своими воспоминаниями и мыслями уже не вызывал у них ничего, кроме раздражения. Рубидия догадывалась, как именно и зачем он это делал — Лотар слишком любил ходить по грани и явно не собирался изменять себе даже в момент, когда на кону стояли его свобода, честь и жизнь. И вновь наглость и смелость ему помогли: из душного зала суда Мейтнер вышёл пусть и не победителем, полностью оправданным и свободным, но по-прежнему в статусе подозреваемого, а не обвиняемого. Вот только уйти смог недалеко, стоило авиару остаться в одиночестве посреди опустевшего, как ему показалось, коридора, как он тяжело опёрся о стену, а затем и вовсе сполз по ней на пол. Рубидия предполагала, что именно с ним случилось, и поспешила к нему на помощь. В зале суда присмотреться не получилось, однако сейчас, расстёгивая авиарский мундир, она определённо чувствовала под пальцами жесткий как панцирь корсет. В образах, сохранённых эхом, она видела корсет лишь мельком и тогда даже не поверила своим глазам, но Лотар действительно носил его под рубашкой поверх майки и, похоже, в этот раз затянул слишком сильно.

Когда алая майстерин ослабила шнуровку, Мейтнер задышал глубже, и вскоре открыл глаза, помотал головой, рассеянно посмотрел на Рубидию, но тут же подобрался, стиснул зубы и отстранился от неё.

— Благодарю вас за беспокойство, майстерин, — холодно процедил он, вслепую застёгивая мундир обратно. Как будто верил: если скрыть корсет под одеждой, удастся спрятать собственную полноту и уязвимость и стереть их из памяти случайной свидетельницы. Как будто теперь он отчаянно нуждался ещё и в материальной броне, чтобы чувствовать себя уверенно.

— Вам стоило бы самому беспокоиться о себе, а не только о других, — поджав губы, в тон ему ответила Рубидия, — И не затягивать корсет слишком сильно. Чудо, что вы не потеряли сознание в зале, где вас увидело бы куда больше людей.

— Чудеса никогда не случаются сами, майстерин. Уж вы должны-то об этом знать, пусть и не всегда думаете о последствиях своих чудес.

Язвительный выпад Лотара нисколько не задел госпожу Гаусс, и она осторожно качнула головой.

— Я не свидетельствовала против вас и по-прежнему считаю, что основная вина за провал Нердинской операции лежит