Потерянное эхо - Фарха Таннба

— Если хочешь, возьми покрывало из шкафа или с дивана, — предложил ей Эрсин, — У меня прохладно, а так тебе будет теплее. Или можешь взять мой плед, его и на двоих хватит.

— Я же в уличной одежде, — напомнила Рубидия, но друга, кажется, это совершенно не смутило, и он, вопреки обыкновению не спрашивая у неё разрешения, коснулся её руки и потянул лечь поверх покрывала.

А, пошло оно всё!

Прикрыв глаза, майстерин Гаусс стянула с себя пиджак, кинула его вслепую на пол — потом почистит и погладит! — и растянулась рядом с Эрсином.

— Как ты? — тихо спросил он, бережно поглаживая её по плечу.

— С учётом всего произошедшего, я в рамках нормы, — она криво усмехнулась. Вернула Эри его собственные слова… — Но мне нужно многое тебе рассказать и о многом поговорить.

— О твоём эфирном эхе? — уточнил друг.

— И о нём тоже. Но только после того, как ты отдохнёшь. А ещё… — она запнулась, не уверенная, что столь важные вещи стоит сообщать мимоходом, десятой новостью среди прочих, — в Сильте я познакомилась с твоей сестрой. Она жива, понимаешь? И даже почти в порядке. Виенна жива, Эри, и обещала скоро приехать.

Глава 21

Рубидия не услышала, почувствовала кожей, как Эрсин замер, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что? — наконец выдохнул он.

— Виенна жива, — тихо повторила алая майстерин и повернула голову к авиару, который внешне безучастно смотрел в потолок и как будто не понимал ни слова из её речи. — Твоя сестра все эти годы жила в Сильте, я с ней встретилась и оставила свой прибор для вызова эха. Теперь выбор приезжать или нет в Деймар за ней, а нам остаётся лишь ждать её и готовиться к встрече.

— Ты правда её видела и говорила с ней? — хрипло переспросил Эрсин, путаясь от волнения в интонациях.

— Видела как тебя сейчас. Она по-прежнему на тебя похожа, у неё только ожога нет, а ещё она прихрамывает. Но руки у неё точно такие же, как твои, — вспомнила сильтскую “госпожу цветочницу” Рубидия, — Она орхидеи выращивает.

— Как наша бабушка, — эхом откликнулся друг. — У неё была целая коллекция, и в оранжерею с ними нельзя было ни с какими букетами заходить. Бабушка меня ругала, когда я пытался притащить ей горечавки с гор прямо туда, говорила “Подожди дома или оставь цветы на улице”… А Виенна всегда помогала ей с цветами.

— И хотела выращивать орхидеи как бабушка Сигрид? — вспомнила Рубидия о разговоре с сестрой Эрсина и словах Тидесбалы.

— Откуда ты знаешь? — явно удивился авиар и повернул к ней голову, скользнул прозрачным взглядом по её лицу. — Это благодаря твоему эху?

Да, благодаря эху, ведь эхо помнило многое, очень многое, и Эрсину тоже стоило услышать, а лучше увидеть некоторые вещи самому. Рубидии хотела рассказать ему и о своём путешествии в Сильту, и об эхе, и спросить обо всё, что узнала, и наконец выяснить, почему он даже не попытался признаться ей, но звонок в дверь помешал. Пришлось отрывать от кровати собственное тело, непослушное и внезапно потяжелевшее, подбирать пиджак, идти открывать дверь врачу-целителю, которого вызвала к Эрсину, а вместо знакомого коллеги из белых магов обнаружить инспектора, назначенного контролировать местоположение адмирала Илаи, привести к авиару, потом проводить его и встретить целителя… Снова присесть Рубидии удалось лишь ближе к вечеру, но ей уже было не до разговоров. Пока заставила Эрсина с его травмированной ногой — новый подвывих едва начавшего заживать колена, хорошо ещё хоть со сломанной и собранной на металлических штифтах костью ничего больше не случилось — принять все необходимые лекарства и помогла ему лечь так, чтобы не тревожить вновь вправленный и зафиксированный сустав, сил не осталось ни на что. Одна радость, что заночевала у друга, как не раз делала в прошлом, когда засиживалась у него в гостях допоздна. Правда, до дивана в гостевой комнате Рубидия позорно не доползла, задремала рядом с Эрсином поверх одеяла, а проснулась уже утром под тёплым пледом, наброшенным на неё заботливой рукой.

— И ты со своей ногой за пледом полез? — страдальчески протянула она, когда проснулась окончательно и смогла выговорить что-то содержательней, чем пожелание доброго утра.

— Мне не пришлось никуда лезть, плед был рядом, — с непроницаемым лицом ответил на её усталое возмущение Эрсин.

Рубидия тяжело вздохнула.

— Эри, тебе надо лечить ногу, а для этого тебе нужен покой.

Да уж, верно Мейтнер тогда сказал — заставит лечиться… Но почему взрослого самостоятельного человека вообще надо заставлять заботиться о себе? Рубидия даже спросила его, но в ответ Эрсин спокойно ответил, что он и так заботится о себе. Лечится, одевается по погоде, нанял для домашних дел экономку и объяснил, что именно он от неё хочет, вместо того, чтобы делать всё самостоятельно после службы, хотя вполне умеет обеспечивать собственный быт, ну и на уборку тратит далеко не каждый вечер и ночь. Рубидия даже не знала, ужасаться или смеяться столь странным понятиям друга о заботе о о себе. О ней ведь он заботился куда больше — встречал после поздних лекций, если мог, помогал, когда требовалась помощь, слушал, если ей нужно было выговориться, радовал приятными мелочами, педантично запоминая вкусы, желания и жалобы. Эрсин старался сделать её жизнь более приятной — а свою почему-то сводил к обеспечению существования и не видел в этом ничего странного. И это вопиющее противоречие ставило Рубидию в тупик.

Она хотела было приняться за объяснения и донести до друга, что он тоже заслуживает комфорта и жизни не только ради долга, но для собственного удовольствия, однако ей помешал щелчок дверного замка. Пришла экономка Эрсина, госпожа Лихтс, и Рубидии пришлось отложить выяснение отношений, а вместо этого привести себя в порядок, проинструктировать женщину о том, какая авиару назначена схема лечения и какие препараты необходимы, ещё раз напомнить Эрсину, что он должен спокойно лечиться и соблюдать все рекомендации целителя, чтобы скорее поправиться, и затем отправиться домой. Заглянуть к себе в квартиру, переодеться в свежую одежду и поехать в Университет, стараясь не спешить от остановки по покрытым наледью улицам. Холодный, туманный и влажный Эллери не походил на Нердин, куда более сухой и контрастный, но честный и уже почти весенний. В деймарской же столице по-прежнему царствовала промозглая и стылая зима, и из-за этого Город-во-фиорде казался враждебным, даже когда Рубидия укрылась от его мрачного взгляда