Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

—…чего? — удивился я.

— Главой Тёмных был избран Александр Эрмит, — пояснил он. — Но ты не Александр Эрмит. Ты Макс Грачёв, бастард рода Грачёвых. А вот я — я-то и есть Александр Эрмит.

Он широко улыбнулся.

— Так что кончай изображать из себя главного, Макс. Это просто… не твоё.

Тёмные уставились на меня… и я вдруг отчётливо ощутил, что они опасны для меня ровно так же, как и в самом начале. Всегда были.

Поверят они ему или мне? Могу я как-то на это повлиять, или…

Я не успел что-либо ответить; от стены отвалился массивный силуэт.

— Простите, глава, — выдохнул Кавадзаки, вытирая кровь с лица. — Лояльность главе — слишком важная вещь для Тёмных, а явившийся самозванец может всё испортить. Вы должны сказать им.

— Сказать что? — не сразу сообразил я.

— Да-да, что? — хмыкнул Эрмит; Роблен и Вивианна за его спиной напряглись. — Я тоже послушаю.

— Они должны знать правду, — нахмурился Кавадзаки, глядя прямо на меня. — Ваш секрет. Подобного бы не случилось, если бы они это знали.

Я помотал головой. Он мне предлагает раскрыть всем какие-то секреты только потому, что пришёл какой-то незнакомый хрен, и…

— Этот тип не может быть Эрмитом, — огласил Кавадзаки комнату раньше, чем я смог его остановить. — Нет никакого Эрмита. Больше нет. С самого начала глава был сам собой — нашим старым главой в новом теле.

Все ещё изумлённей уставились на меня; Вивианна с Робленом отшатнулись…

А Александр Эрмит громко и радостно расхохотался, будто ему только что рассказали смешнейший анекдот.

— Да ну? — уточнил он. — А не подскажешь, кто это тогда стоит вот нам, в центре комнаты?

Кавадзаки повернулся, кажется, впервые увидев Архимага; тот развернулся к нему лицом и помахал рукой.

…молчание, повисшее в воздухе, изумление Тёмных, сгустилось до почти ощутимого уровня.

Эрмит же, отсмеявшись шагнул вперёд.

— Хватит, Макс, довольно. Ты играл во взрослые игрушки и заигрался.

Он вытянул руку в мою сторону; на кончиках пальцев образовалось алое свечение…

Выстрел.

Последней мыслью в моей голове было…

Что ж; такое чувство, словно это конец.

Автор завёл себе телеграм-канал и теперь будет настоятельно просить вас на него подписаться в каждой главе. https://t. me/oroshitpost

Глава 12

Говорят, что находящиеся в коме люди слышат всё, что происходит вокруг них.

Уж не знаю, кто это придумал и что там слышал он. Всё, что слышал я, было лишь мешаниной отдельных звуков и воспоминаний, обрывками, словно налетевшими сразу отовсюду и перемешавшимися в самых невообразимых сочетаниях. Голос сухого нотариуса на похоронах деда, ироничные смешки Архимага, исступлённое сипение Зиминой, степенно-монотонное гудение Кавадзаки — и мой, мой собственный голос над всем этим. Я то убеждал кого-то (сам себя?), что точно знаю, что делать; то вдруг принимался доказывать обратное; то тщетно пытался что-то изменить, пустить по иному пути…

Сколько времени я провёл в таком состоянии, сказать было невозможно; судя по ощущениям — целую вечность. Голова буквально разрывалась на куски; боль не отступала ни на секунду, просачиваясь даже в болезненный бред и даже в моменты полу-сна, полу-забытья сменяясь «всего лишь» мигренью.

А затем, в какой-то момент, наступила…

Тишина.

Только тогда я смог наконец-то открыть глаза. Вернее, глаз; второй был туго замотан чем-то, и, подняв к лицу руку, я ощутил бинт, наполовину его закрывающий.

Твою ж…

Я продолжал лежать, глядя одним глазом в тошнотворно-зелёный потолок с порядком облупившейся краской. Свисающая с него единственная лампочка без люстры почти не давала света; извивающиеся пучки проводов, бегущие к ней по потолку, почему-то казались какими-то неправильными. Нереальными.

Впрочем, не больше нереальными, чем я сам.

Вот это да. Поверить не могу, что я выжил.

Секунды шли, а тишина оставалась тишиной; единственным звуком на фоне было монотонное шипение включенного телевизора, по экрану которого бежал «белый шум», и мои мысли вторили ему. В попытке хоть как-то привести их в порядок и осознать, что происходит вокруг, я поморщился (это отдалось болью в лице) и чуть-чуть приподнялся.

В общих чертах я помнил, что произошло — в смысле, что случилось, когда тот парень выстрелил в меня — но вот детали почему-то ускользали из памяти. Кто был там со мной, что мы там делали?.. Кажется, пытались что-то захватить, но у кого… с кем…

Зато я отлично помнил — даже не помнил, а продолжал переживать — это чувство. То, что я испытал, когда понял, что проиграл, окончательно и бесповоротно, и жить мне осталось несколько секунд.

До сих пор не верится, что это оказалось не так.

И сколько же времени с тех пор я тут провалялся? Конечно, «изнутри» кома казалась мне бесконечной пыткой, в которой я провёл годы и годы. Но… морщин на собственных руках я что-то не наблюдаю, а значит, в реальности всё не так драматично.

Морщась от тянущей, остаточной боли, я принялся ощупывать себя. Что ж… вроде никаких пропитанных кровью ран пальцы не нащупали, ссадины помельче зажили начисто, а значит, какое-то время всё-таки прошло. Ощупав лицо, я пришёл к выводу, что основательно зарос щетиной, но всё-таки полноценной бородой в стиле Робинзона Крузо не обзавёлся.

Так сколько?..

Три недели? Месяц? Понятия не имею, сколько нужно времени, чтобы зажил прямой выстрел в голову; обычно после такого не выживают.

Впрочем, это без расчёта регенерации, доставшейся мне «в наследство» от Архимага. Сколько я восстанавливался с ней, для меня такая же загадка, но очевидно, что она сыграла свою роль.

Приподнявшись на руках, я с усилием сел на кровати — и тут же тихо застонал; движение вернуло разом головную боль, и пришлось выждать, пока она не утихнет, прежде чем двигаться дальше.

И тем не менее, когда через пять минут я встал на ноги, то удержался. Не рухнул, а смог, пусть и через головокружение, начать двигаться, на ходу кое-как привыкая к болезненным ощущениям при каждом шаге.

Ерунда, бывало и хуже. Сейчас гораздо важнее понять, где я. И — как отсюда выбраться.

…комната, в которой я лежал, была крохотной и тусклой. Кроме кровати, телевизора и пары стульев здесь не было практически ничего. Да уж, больше похоже на камеру в каком-то подвале, чем на больничную палату.

Одно и понятно: кому и зачем было бы лечить меня в палате? А это, судя по всему, подвал и есть; не под женским общежитием (кто бы мог подумать, что я стану вспоминать о нём с ностальгией?), а какой-то другой, куда теснее.

В небольшом высоком окошке всё было белым-бело; кажется, снаружи лежал снег. Вот чёрт… сколько всё-таки я здесь пролежал?

Дверь подвала была слегка приоткрыта, и оттуда тянуло холодным воздухом. Похоже, никто даже не озаботился тем, чтобы запереть её. Ха. Подсосы Эрмита (фамилия резко всплыла в голове вместе с небольшой долей воспоминаний) небось думали, что