"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Так сгинули говорю же, — поспешность ответа нервировала Государя.

Пётр молчал. Прожигающий взгляд заставил Меншикова поежиться. Ни единому слову веры не было. Гладкая и безупречная история смердела.

— Ладно, — бросил он наконец. — Разберись. Найди мне… свидетелей. Живых или мертвых.

Резкий разворот — и царь зашагал прочь с террасы.

— Пойду. Воздух нужен. Душно тут.

Оставшись один, Меншиков проводил широкую спину взглядом и стер со лба выступившую испарину. Первый натиск выдержан. Однако глаза царя не обманешь. Зерно сомнения упало в благодатную почву и теперь неизбежно даст всходы.

Ноги сами несли Петра через лагерь, не разбирая дороги. Одиночество было необходимо, чтобы собрать разбегающиеся мысли в кулак. Несчастный случай… Бред. Устройство этого мира было ему слишком хорошо известно. Такие «случайности» всегда имеют автора. Но кого? И зачем? Устранение Дофина — ход понятный. Но Смирнов? Ключ к победе, носитель знаний, курица, несущая золотые яйца. Убить его — безумие.

Если только… если только речь не о смерти. А о похищении.

Выкрасть из горящего дворца, под шумок? Вряд ли возможно.

Погруженный в раздумья, он продолжал идти, пока наметанный глаз машинально фиксировал детали лагерного быта. И, казалось, каждая мелочь вокруг вопила о Смирнове.

Уйти от Смирнова оказалось невозможно. Он был повсюду. Его призрак, его след, его чужеродный гений смотрели на царя из каждой детали огромного, сложного механизма под названием «армия».

У костров солдаты хлебали щи приготовленных с помощью походных кухонь. Идея Смирнова. Возле лазарета привычный госпитальный смрад гноя и нечистот сменился резким запахом. Смирнов. Это он, ломая через колено сопротивление старых лекарей, ввел драконовские правила, заставляя кипятить инструменты и варить бинты.

Ряд свежевырытых ям — инженерные сооружения с системой вентиляционных труб — тоже его проект. В ушах звучал голос фаворита: «Дизентерия — вот истинный бич армии, Государь. Победа над заразой в тылу сохранит полк для битвы».

Весь лагерь и армия была его детищем. Осознание того, что механизм остался без инженера, давило.

Внимание привлекло движение у палаток для пленных. Двое гвардейцев из службы Ушакова, суровые, безликие тени, вели под руки француза. Маршрут прозаичный — в тот самый образцовый «нужник». Пленник, офицер в изорванном, но дорогом синем мундире, несмотря на измождение, держался с надменным достоинством.

Шаг царя замедлился и замер. Знакомые черты… Он будто видел этого незнакомца ранее. Точно. Утро перед штурмом. Туманный холм. Окуляр подзорной трубы, выхватывающий фигуру Смирнова, идущего навстречу парламентеру. Высокомерный, холеный красавец с тонкими усами.

Капитан охраны. Тот, что завел Смирнова во дворец. Тот, кто, следуя складной сказке Меншикова, обязан был превратиться в пепел вместе с остальными. Но он дышал, ходил и находился здесь.

Картина мира рухнула. Зыбкое сомнение отвердело, превратившись в обжигающую уверенность. Обман. Грандиозный, чудовищный спектакль. А раз парламентер жив, то…

Размышления закончились. Инстинкт хищника, почуявшего добычу, взял управление на себя. Сорвавшись с места, Пётр превратился в таран. Лагерь смазался в пятно: разлетающиеся в стороны зазевавшиеся солдаты, опрокинутые котлы, перепрыгнутые костры. Комья грязи летели из-под сапог. Видя искаженное бешенством лицо царя, люди шарахались, как от чумы.

Он настиг их у самого нужника. Два гвардейца Ушакова, привыкшие быть истуканами, среагировать не успели. Царь врезался в них ураганом. Один отлетел, сбив растяжки палатки, второго просто смело в грязь. Руки, превратившиеся в стальные клещи, сомкнулись на горле капитана Д'Эссо.

— Ты! — звериный рев вобрал в себя всю боль.

Рывок — и у француза клацнули зубы, парик съехал набок, обнажив потный, бледный лоб.

— Ты должен быть мертв! Где он⁈ Говори, тварь!

Капитан захрипел, лицо начало стремительно наливаться синевой, ноги подогнулись. Из пережатого горла вырывались жалкие булькающие звуки.

На шум сбегались люди. Застывали в ужасе, наблюдая, как Император на глазах у всего войска душит безоружного. Опомнившиеся ушаковцы дернулись было к царю, но замерли — поднять руку на императора было выше их сил.

Спасение пришло в лице Орлова. Выросший словно из-под земли командир преображенцев мгновенно оценил ситуацию: обезумевший Пётр, растерянность охраны и синеющий француз.

— Оцепить! — рявкнул он, возвращая подчиненных в реальность. — Никого не пускать! Живо!

Преображенцы сомкнули ряды, живой стеной оттесняя любопытную толпу. Орлов подскочил к государю.

— Государь! Отпусти! Убьешь ведь! — попытка разжать царские пальцы напоминала попытку согнуть лом голыми руками. — Негоже на людях дознание чинить, мин херц! Позор на весь лагерь! Смотрят же! В шатер его! Там и потолкуем, по-нашему!

Аргумент Орлова сработал. Взгляд Петра, метнувшийся по толпе, прояснился. Пальцы разжались. Капитан мешком свалился на землю, жадно, как выброшенная на берег рыба, хватая воздух.

— В шатер, — прохрипел Пётр.

Ждать помощи он не стал. Вздернув капитана за шиворот, он поволок его за собой, словно куль с тряпьем. Орлов и двое гвардейцев едва поспевали следом. Добычу зашвырнули в ближайший пустой офицерский шатер, резко задернув полог. Теперь ничто не мешало гневу найти выход.

Полог шатра отсек внешний мир. Швырнутый на землю француз ударился о ножку стола и со стоном скорчился. Тень царя накрыла его целиком. Орлов, заняв позицию у входа, заблокировал отступление.

— Еремей, ко мне!

Длинный, жилистый гвардеец шагнул из полумрака. Его спокойное лицо стало мостом между царской яростью и лепетом пленного.

— Спроси его, — от тихого голоса Петра по спине пробежал холодок, — где мой генерал?

Еремей отрывисто перевел. Француз молчал, хрипло дыша и сплевывая на землю кровавую слюну.

— Я спрашиваю, где он⁈

Схватив капитана за грудки, Пётр оторвал его от земли. Сапоги француза беспомощно заболтались в воздухе. Перевод прозвучал снова, но капитан замотал головой.

— Я… я не знаю…

Удар кулака, тяжелый, как молот, пришелся в живот. Капитан сложился пополам, его вырвало. Пётр брезгливо отбросил тело.

— Врешь, — констатировал он, глядя на корчащегося пленника. — Ты увел его. Я видел. А потом — пожар. Твоя работа? Ты убил его? Переводи!

Перевод прозвучал. В ответ, захлебываясь кашлем пополам со смехом, француз поднял взгляд. Страх уступив место ненависти.

— Убил? Я — капитан Д'Эссо. Мне не за чем марать свои руки. — Хохот француза резанул слух. — И да, Ваше Величество. Такого не убьешь. Он сам кого хочешь отправит на тот свет.

Занесенная для удара нога царя замерла.

— Ваш генерал… — каждое слово Д'Эссо, даже пропущенное через фильтр переводчика, сочилось ядом. — Он — палач! Пожар — его рук дело! Он сжег всех — и вашего врага Дофина, и своих союзников! Спалил, чтобы замести следы собственной резни! А потом ушел крысиной тропой!

Слова ошеломили. Еремей очень долго все это переводил все поглядывая на