Хранитель Империи том 1 Начало - Александр Вересов

— всё превращалось в чёрную пыль, в тени, которые ветер уносил в никуда. И перед тем как исчезнуть совсем, он поднял голову. Пустой капюшон смотрел прямо на меня. На меня.

Я проснулся от того, что экипаж резко остановился.

— Приехали, — голос отца выдернул меня из остатков сна.

За окном серело хмурое утро. Поместье Вересаевых встречало нас мокрой от росы листвой старых лип и запахом земли. Я выбрался из экипажа, разминая затёкшие ноги, и тут же увидел его.

Дед.

Александр Николаевич стоял на крыльце, опираясь на резную трость. Обычно я помнил его улыбчивым, с хитринкой в глазах, рассказывающим у камина сказки о других мирах. Сейчас он смотрел иначе.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в меня.

Будто видел не мое лицо, не одежду, не усталость после дороги, а что-то глубоко внутри. Моё сердце. Мою кровь. Ту самую силу, что проснулась вчера в академии.

Взгляд деда был тяжёлым, но не пугающим. Скорее изучающим, как у мастера, который рассматривает инструмент, доставшийся ему в работу.

— Проходите, — сказал он наконец. — Завтрак стынет.

Мы ели в малой столовой, той самой, где когда-то я впервые спросил про герб. Тогда дед отшутился. Сегодня он молчал, лишь изредка поглядывал на меня поверх очков. Отец тоже не проронил ни слова. Тишина звенела в ушах.

Когда с завтраком было покончено, дед промокнул губы салфеткой, отодвинул тарелку и встал.

— Пошли, — сказал он коротко. И добавил, глядя на отца: — Наступил момент, Пётр. Мне выпала честь обучить наследника. Не мешай.

Мы вышли в сад.

Здесь, за городом, у нас были огромные земли. Сам сад делился на несколько частей: парадная с цветниками и фонтанами, фруктовая, где я любил играть в детстве, дикая, куда нас не пускали, потому что там водились змеи... И самая дальняя, куда я раньше не заходил. Туда мы и направились.

За деревянным забором, обвитым плющом, открылась поляна. Ровная, утрамбованная, вся уставленная соломенными манекенами. Десятки, если не сотни. Некоторые были изрублены в щепки, другие стояли целехонькие, но с почерневшими, обугленными отметинами.

— Лучший способ подчинить силу рода — это бой, — сказал дед, останавливаясь на краю поляны. — Только так ты научишься чувствовать, что именно ты контролируешь дар, а не он тебя.

Он поднял трость, хотя я знал — она ему не нужна для опоры. Дед отставил её в сторону и вышел вперёд. Встал напротив ближайшего манекена. Сосредоточился.

— Смотри.

Он поднял правую руку, растопырил пальцы, и я услышал, как он тихо, но отчётливо произнёс:

— Велерио гран.

Воздух перед ним дрогнул. Сгусток яркой, красно-оранжевой энергии вырвался из ладони и ударил в манекен. Тот даже не разлетелся — он исчез. Вспышка, хлопок, и от соломенной фигуры осталась только горсть пепла, развеянная ветром по поляне.

Я стоял, открыв рот. Дед обернулся ко мне. Ни тени усталости, ни напряжения. Будто он только что муху прихлопнул.

— Повтори, — сказал он.

Я шагнул вперёд. Ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле.

Передо мной стоял манекен. Обычный соломенный человек, с нарисованными углём глазами и ртом. Он смотрел на меня пустыми глазницами и, кажется, смеялся.

Я закрыл глаза.

Вдох. Выдох.

Сосредоточиться. Почувствовать. Дед сказал — чувствовать. Что я должен чувствовать? Жар? Холод? Ветер?

Ничего.

Только стук сердца. Только пульс, отдающий в висках.

Я вспомнил вчерашний день. Тот момент, когда схватил Данилу. Тогда медальон обжёг кожу, а пальцы засветились. Что я чувствовал тогда? Ярость? Обиду? Защиту?

Я попробовал вызвать в себе то же самое. Сжал кулаки. Представил лицо Данилы, его мерзкую ухмылку. Представил, как он смотрит на меня свысока, как тычет пером, как оскорбляет отца...

Жар пришёл внезапно.

Он поднялся откуда-то из груди, из-под медальона, растёкся по рукам, пальцам. Я открыл глаза и увидел — мои ладони светились. Тем же золотистым светом, что и вчера. Только ярче. Намного ярче.

Я поднял руку. Растопырил пальцы. Попытался представить, как этот жар вырывается наружу, как бьёт в манекен, уничтожает его...

— Велерио... — выдохнул я. — Гран.

Ничего не произошло.

Свечение погасло. Жар ушёл. Я стоял перед манекеном, как дурак, с поднятой рукой, и чувствовал только холодный пот на спине.

— Не выходит, — прошептал я.

Дед подошёл ближе. Положил руку мне на плечо. Тяжёлую, тёплую.

— И не выйдет, пока будешь злиться, — сказал он спокойно. — Гнев — плохой проводник для нашей силы, Александр. Гнев сжигает всё, в том числе тебя. Наша сила не в ярости.

— А в чём? — спросил я, глядя на него снизу вверх.

Дед улыбнулся. Впервые за сегодня по-настоящему, тепло, как в детстве у камина.

— В защите. В желании уберечь тех,