Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

доложил: пулемёты не там, центральный подход открытее, правый фланг хуже. Он слушал, смотрел на карту, делал пометки.

— Центральный подход, — сказал он. — Это меняет расстановку.

— Меняет. Первая волна — по центру, быстро, не залегая. Вторая — я — следом, пока пулемёты перестраиваются.

— Это всё равно лобовая.

— Это лобовая с использованием уязвимости, — сказал я. — Разница есть.

— Есть, — согласился он. — Хорошо. Я скажу Лещенко и Воскобойникову.

Я встал.

— Ларин, — сказал он.

— Да.

— Ты ночью провёл разведку, через час идёшь в атаку.

— Да.

— Спал?

— Нет.

Он смотрел на меня.

— После атаки — спишь. Приказ.

— Если будет после чего, — сказал я.

— Будет, — сказал он. Просто, без пафоса.

Я вышел.

В шесть утра началось.

Два орудия отработали пятнадцать минут — как и было обещано. Потом — тишина три секунды, и первая волна пошла.

Я стоял с взводом за небольшим пригорком, смотрел.

Первая волна шла по центру — так, как я сказал Рябову. Быстро, короткими перебежками. Немецкие пулемёты молчали первые секунд двадцать — именно то слепое пятно, которое я видел ночью. Потом заговорили оба — но первые ряды уже были на полпути.

— Вперёд, — сказал я.

Мой взвод пошёл.

Шестьсот метров по снегу под огнём — это не описывается точными словами. Это шум, дым, крики, и ноги которые несут тебя вперёд быстрее, чем ты успеваешь думать. Дёмин шёл справа от меня, Кулик слева. Огурцов — за спиной.

Правый пулемёт развернулся — я видел трассеры. Он бил левее нас. Хорошо.

Левый пулемёт — не работал. Может, заклинило. Может, первая волна накрыла расчёт.

Мы добежали до крайних хат.

Дальше — ближний бой в деревне. Это другая работа, не поле. Здесь я был дома.

Деревня Шелково была наша к восьми утра.

Немцы отошли — организованно, не в панике. Они были профессионалы.

Потери нашего батальона: сорок один человек. Треть из них — из первой волны, на открытом поле. Это было много. Это было меньше, чем если бы шли все по флангам.

Мой взвод: двое раненых, один убитый — молодой боец из первого отделения, Кулик потом сказал его имя: Захаров, двадцать лет, из Тулы.

Я записал имя в тетрадь.

Рябов нашёл меня у колодца. Посмотрел на взвод — пересчитал взглядом.

— Потери?

— Захаров, — сказал я. — Двое ранены, идут сами.

— Хорошо.

— Недостаточно хорошо, — сказал я.

— Нет, — согласился он. — Недостаточно. Но лучше, чем могло быть.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты не спал, — сказал он.

— Ночью разведка.

— Знаю. Ты не спал. — Пауза. — Иди. Я сказал — после атаки спишь.

— Нужно проверить позиции—

— Лещенко проверит, — сказал он. — Иди спать, Ларин. Это приказ.

Я посмотрел на него.

— Слушаюсь.

Он кивнул.

— Ты хорошо работал, — сказал он. — Центральный подход — правильно.

— Захаров всё равно погиб.

— Захаров погиб бы раньше, по флангу, — сказал Рябов. — Это не утешение. Но это правда.

Я знал, что это правда.

Знал — и всё равно записал его имя.

Захаров. Двадцать лет. Тула.

Это тоже работа командира.

Глава 5

Зверев вызвал меня на третий день после Шелково.

Я ожидал этого. Не потому что предвидел — просто знал тип людей, к которому он относится. Люди этого типа не прощают, когда кто-то делает правильно то, что они запретили делать. Это воспринимается не как польза для дела, а как личный вызов.

Штаб полка располагался в каменной постройке на краю деревни — бывший склад, судя по размерам и запаху. Зверев сидел за столом, когда я вошёл. Среднего возраста, грузный, с лицом человека, привыкшего к тому, что его слушаются.

— Старший лейтенант Ларин? — сказал он.

— Лейтенант, — поправил я.

— Скоро старший лейтенант, — сказал он. — Если доживёте.

Это должно было звучать угрожающе. Прозвучало как констатация.

— Слушаю, товарищ полковник.

Он смотрел на меня секунду. Потом положил на стол лист бумаги.

— Объясните вот это. Приказ по батальону о расстановке атакующих волн при штурме Шелково. Вы изменили порядок волн без согласования с моим штабом.

— Я согласовал с командиром батальона, — сказал я.

— Командир батальона не имеет права—

— Командир батальона отвечает за выполнение тактической задачи в рамках оперативного приказа, — сказал я. — Оперативный приказ определял задачу — взять Шелково. Тактическое решение — полномочия батальона.

Зверев смотрел на меня.

— Вы цитируете мне устав.

— Я объясняю основание для решения.

— Ваше решение нарушило взаимодействие с соседями.

— Соседи держали свои направления, — сказал я. — Наш батальон взял Шелково с потерями втрое меньше запланированных. Взаимодействие не нарушалось — временной график выполнен.

Зверев помолчал. Я видел, как он ищет точку для давления, и не находит. Задача выполнена. Потери меньше. Устав не нарушен. Всё правильно.

Это злило его больше, чем если бы я ошибся.

— Ларин, — сказал он. — Я не знаю, откуда вы взялись и почему вас держат в батальоне. Мне говорят — хороший командир взвода. Я вижу человека, который считает, что умнее командира полка.

— Я не считаю, что умнее вас, — сказал я. — Я считаю, что конкретное тактическое решение в конкретном бою было правильным. Это разные вещи.

— Мне не нужны умники.

— Понимаю, — сказал я. — Но мне нужно, чтобы мои люди возвращались живыми. Насколько это совместимо с вашими пожеланиями — давайте найдём.

Долгая пауза.

Зверев смотрел на меня. Я смотрел на него — спокойно, без вызова. Не потому что не боялся — полковник мог сделать много неприятного. Но страх не менял того, что было правдой.

— Свободны, — сказал он наконец.

Я встал, вышел.

Рябов ждал у входа в склад. Он знал, куда меня вызвали — конечно знал, в батальоне ничего не скрывалось.

— Живой? — спросил он.

— Живой.

— Что сказал?

— Что не нужны умники.

Рябов кивнул — как будто это было ожидаемо.

— Зверев хороший командир в стандартной ситуации, — сказал он. — В нестандартной — хуже.

— Знаю.

— Он тебя запомнил.

— Знаю и это.

— Будь аккуратен.

— Буду, — сказал я. — Но не настолько, чтобы перестать делать правильно.

Рябов посмотрел на меня.

— Это тонкая грань.

— Знаю, — согласился я. — Хожу по ней с июня сорок первого.

Он хмыкнул — тихо, без улыбки. Это был его способ согласиться с чем-то, что ему нравилось.

Следующий приказ на наступление пришёл через неделю.

Деревня Петрово — километрах в пяти восточнее Шелково. Немецкая оборона там была другая: не в домах, а в траншеях, грамотно выкопанных по всем правилам. Артподготовка — снова два орудия, снова пятнадцать минут.

Я смотрел на карту и думал: Зверев не изменился. Одна и та же схема — лобовая атака, минимальная артподготовка, расчёт на то, что