Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

у обшивки — не отступая и не продолжая. Так замирает рука, занёсшая кулак, и тут же забывшая, зачем его заносила. На общей частоте Пятой «линейной» дивизии — Деревянко держал её в одной из колонок — не прошло ни одной команды за последние полторы минуты. Полторы минуты во время абордажа — это очень много. Полторы минуты — это, по моему опыту, и есть та трещина, в которую начинает уходить начальный замысел.

— Лейтенант? Что там у них?

— Слушаю, господин контр-адмирал, — Деревянко не отрывался от пульта. — На частотах Пятой пусто. Совсем. Ни команд, ни докладов. Рейс молчит. Странное у них там сейчас творится, командир. На «Барбаросе» старший связист включил микрофон, и я слышу, как он вполголоса повторяет последний приказ — про абордаж и зачистку. Повторяет уже второй раз.

— Ну, и зачем он это делает? — не понял я.

— По-моему, это значит одно из двух, — пожал плечами лейтенант. — Или у него связь сбоит — и он переспрашивает себя, не показалось ли. Или связь у него в порядке — и он надеется услышать со стороны чьё-нибудь возражение.

Аристарх Петрович усмехнулся одной стороной рта. Я узнал это движение: так Аристарх Петрович обозначал ситуацию, в которой умному человеку остаётся только наблюдать.

— На «Барбаросе» не верят командующему, — произнёс кавторанг негромко. — Хороший знак, Александр Иванович.

— Хороший. Вот только бы и дальше нас ждало что-нибудь хорошее.

Я перевёл взгляд на тактическую карту, в частности на отметку флагмана Керема Рейса. «Барбарос Хайреддин» оставался на прежних координатах, но дивизия за ним рассыпалась, вцепившись в наши с Хромцовой последние недобитые корабли.

В правом же нижнем углу проекции к месту событий медленно подходила широкая, неровная россыпь меток — эскадра императора, ещё далеко, на самом краю карты. В этот момент я подумал, что государю придётся докладывать всё это сегодня, и что я понятия не имею, в каких словах. Эта мысль возникла отчётливо, и я её отложил, как откладывают предмет, который пока не нужен под рукой. Она была не первой такой за последние пять минут — отложенных мыслей у меня скопилась уже целая полка, и я обещал самому себе разобрать её, если у меня, конечно, такая возможность появится.

— Александр Иванович, — лейтенант Деревянко повернулся ко мне. — Открытый канал. «Султан Баязид» ведет переговоры с остальными флагманами османского космофлота.

Кавторанг Жила выпрямился. Я выпрямился тоже. Лицо у старпома в эту секунду не дрогнуло, но рука, лежавшая на тактическом столе, чуть сжалась — не в кулак, а просто в собранную ладонь.

— Выводите в эфир, лейтенант. Послушаем.

На мостике установилась та тишина, какая бывает только перед чужой речью, способной всё решить. Деревянко перещёлкнул тумблер. И мы услышали голос адмирала-паши Бозкурта.

— Гелен. Сахи-Давуд. — Голос шёл медленно, с тем глубоким акцентом, которым адмирал-паша обозначал серьёзность яснее всяких эпитетов. — Говорит ваш командир.

Пауза, рассчитанная не для эффекта, а для того, чтобы каждый из тех, кому Бозкурт обращался, успел узнать его на третий-четвёртый звук — не спутав ни с подделкой, ни с записью.

— Час назад вы признали главенство Керема Рейса… Я слышал вас тогда и плакал. — Старик выдержал ещё одну паузу. — Своим молчанием вы согласились со словами Рейса.

— Командующий…

— Не перебивай, — оборвал Бозкурт, Сахи-Давуда. —

Снова долгая пауза.

— Но несколько минут назад вы оба сказали: «не открою огонь по командующему».

Голос Бозкурта оставался ровным.

— И это вселило в меня веру в ваш разум…

— Адмирал-паша!

— Тихо!

Пауза.

— Я возвращаюсь. Сейчас.

Я почти физически ощущал эмоции османских дивизионных адмиралов. Смятение в умах и сердцах Давуда и Гелена можно было понять. Сначала переворот, устроенный Рейсом с подачи первого министра Грауса, затем, появление эскадры русского императора с корпусом штурмовой пехоты, размещённом на сотне с лишним кораблей до которых из-за фортов не добраться. В общем, этим двоим было сейчас над чем поразмыслить…

— Уверен, ваша слабость, — продолжал давить Ясин Бозкурт, — была минутной. Минутная слабость в данной ситуации называется не предательством, а растерянностью. Я знаю обоих ваших отцов. Я учил вас обоих воевать тогда, когда у вас ещё не было своих дивизий. Я не отнимаю у вас чины и награды, как это только что попытался сделать со мной один из моих учеников… Я возвращаю вам шанс, который вы сами отдали Рейсу.

Сахи-Давуд молчал. Гелен молчал.

Молчание это было особого рода. Не молчание растерянности, не молчание сомнения. Это было молчание людей, которые слышат звук, давно ими забытый, и которые пытаются понять, действительно ли звук тот же, или им только кажется. Я смотрел на маркеры «Османие» и «Решадие»: они стояли неподвижно, как неподвижно стояли те, кому Бозкурт сейчас говорил.

— Капудан-паша Фарук, — произнёс Бозкурт тем же ровным голосом, как продолжают перечень. — Ваш командир сейчас рядом с вами. Передайте ему гарнитуру.

Потрескивание. Чужой шёпот, оборвавшийся быстро. Потом — голос Гелена. Глуховатый, со старческой вязкостью, в которой я услышал не растерянность, а наоборот — наконец-то найденную опору.

— Я слушаю, командующий-паша.

Это слово — «командующий-паша» — прозвучало без сомнения. Гелен возвращался.

В этот момент у меня внутри что-то опустилось, как опускается груз на блоке, когда снимают тормоз. Я не сразу понял, что именно. Потом понял: я только что получил обратно следующий час жизни — для себя, для Жилы, для всего экипажа «Афины» и других наших кораблей. Это не было облегчением в том смысле, в каком бывает. Это было что-то более простое и менее красивое — как когда после долгой задержки дыхания делаешь первый вдох и обнаруживаешь, что воздух всё ещё на месте.

Старик Бозкурт не сидел, сложа руки. Он видел, что происходит, видел, как просел Рейс и ударил, снова возвращая себе управлением флотом Южных Сил Вторжения.

— Я знаю, что это сделаешь, — продолжал адмирал-паша Бозкурт. — Поэтому будь добр, выполни. Не торопясь. Без открытия огня. Подведи свою Шестую дивизию и поставь между моим флагманом и Пятой. Корабли Рейса оттесни в сторону. Если кто-то из них откроет огонь — отвечай. Но первым не стреляй.

— Принято, командующий-паша.

— Сахи-Давуд?

Снова потрескивание. Пауза немного дольше. Потом — резкий, ломкий голос, в котором Сахи-Давуд старался удержать себя в рамках доклада, но удерживал не слишком успешно.

— Я слушаю, командующий.

— Твоя 8-я «линейная» дивизия должна двигаться параллельно Шестой, с другого фланга. Та же задача. Огонь — только в ответ на враждебные действия.

— Я это сделаю, командующий!

Деревянко осторожно увеличил громкость. На общем канале Пятой кто-то включил микрофон. Я узнал манеру — Рейс. Дыхание короткое, между словами вздох не