Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Гелен. Сахи-Давуд. — Адмирал-паша попытался произнести это командно, но получилось у него уже без той густоты, с которой он час назад называл себя новым командующим. — Слушайте меня. Слушайте только меня. Старик играет на ваших чувствах. Он провёл меня тридцать лет назад — он проведёт и вас. Граус обещал…

— Керем. — Гелен перебил его без нажима, ровно, как просят коллегу не повторять заведомо ложного. — Граус что-то пообещал тебе. Но, не мне. И не Сахи-Давуду. У меня на кораблях дивизии офицеры уже хватаются за ятаганы. У Сахи-Давуда — тоже брожение. Объясни всем им и мне, пожалуйста, чем мы заплатим за твоё кресло командующего дома? Я слушаю.

Тишина.

— Гелен, — снова попытался Керем Рейс. — Гелен, послушай. Если мы сейчас не добьём этих гяуров — они объединяться с эскадрой мальчишки-императора. Тогда победить их будет на порядок сложнее. И мы вынуждены будем отступить. Понимаешь, что завтра скажут в новостях? Они напишут, что турки бежали при первом залпе. Они будут смеяться над нами. Но будет ли смеяться султан?

— Султан, — задумчиво отозвался Сахи-Давуд, — пусть наш господин лучше посмеётся над тем, что мы вернулись живыми, чем поплачет над тем, что мы все легли тут до последнего вымпела. Я не теряю к тебе уважение, Керем. Мы давно знаем друг друга. Но командующего-пашу Бозкурта я слушаю. Тебя — нет.

Связь щёлкнула. Рейс отключился сам, не дождавшись ответа.

— Аристарх Петрович.

— Вижу, командир.

Отметки на проекции пришли в движение. «Османие» и «Решадие», как поначалу казалось, неохотно и тяжело сдвинулись с тех точек, в которых стояли последние два часа, и медленно — не торопясь, как и было приказано, — пошли каждый по своей дуге между нашим скоплением и основной частью дивизии адмирала-паши Рейса. За флагманами потянулись их крейсера, линкора и галеры. Шестая и Восьмая «линейные» разворачивались плавно, слаженно — как две створки тяжёлой двери, открывающиеся на петлях.

Корабли Пятой не открыли огня. Они даже не повернули стволов: каждый канонир Рейса знал, что между его прицелом и любой возможной целью теперь стоит борт линкора собственной флотилии. То, что час назад Рейс кричал о русских, прижавшихся к флагману, теперь обернулось против него самого — и обернулось руками офицеров, которые много лет учились такому манёвру у того же человека, у которого учился он. В этом обороте была горькая, чуть ли не семейная справедливость — такая, какую видишь, когда младший в семье воспитывает старшего теми самыми словами, которыми тот когда-то воспитывал его. Я видел это и про себя отмечал, что Бозкурт сейчас не просто возвращает себе командование, но и возвращает Рейсу его собственный урок — обратной стороной.

Жила тихо рассмеялся — без злости, с признанием.

— Старик красиво взял своё обратно.

— Красиво, Аристарх Петрович.

— Дед говорил: молчком всё лучше получается, — кивнул кавторанг. — Если мозги есть.

Обе дивизии разводили построение Пятой по обе стороны — мягко, не выдавливая, скорее вытесняя, как тёплая вода вытесняет из кружки чаинку. Корабли Рейса один за другим отходили от нас на километр, на пять, на двадцать. Один развернулся прежде, чем его об этом попросили. На общей частоте дивизии кто-то — не Рейс, кто-то другой — произнёс короткое: «Принято. Уходим». Пятая «линейная» прекращала существовать как ударная сила без единого выстрела со стороны.

Отметка «Барбарос Хайреддина» сдвинулась с того места, где стояла всё последнее время, и пошла в сторону — неровно, чуть рывками. Так уходит человек, у которого подгибается одна нога, но он не хочет, чтобы со спины это было заметно. Я смотрел на эту отметку и думал о том, что Рейсу ещё предстоит сегодня посмотреть в глаза двум своим товарищам по флоту, тоже адмиралам-пашам, — и что выдержать эти взгляды ему придётся прежде, чем взгляд султана.

Деревянко поднял руку.

— Командир. Личный канал. «Султан Баязид». Командующий-паша вас просит. Хромцову — тоже.

— Соединяй. И «Палладу» подключи третьей.

Через секунду в колонке отозвался Забелин:

— «Паллада» на связи. Командующая рядом.

И — голос Хромцовой. Низкий, чуть осевший от усталости, но без той тяжести, с которой я провожал её несколько часов назад.

— Слушаю, Александр Иванович?

— Тут с нами хотят… кажется, попрощаться, — улыбнулся я.

Старик Бозкурт, появившийся в этот момент перед нами на экране, молчал. Я видел его сейчас — стоящего у тактического стола, с прямой спиной, несмотря на ранение, с белой бородой, не тронутой ни одной нитью волнения, и с тем спокойным выражением лица, которое у Ясина-паши обозначало завершённое дело.

— Александр Иванович. Час назад я спросил вас: «До какого момента вас хватит». Помните?

— Помню, адмирал-паша.

— Хватило. И, как видите, не только вас. Меня тоже. Это, контр-адмирал, у нас с вами общее.

— Спасибо, адмирал-паша.

— Не благодарите. Я не ради вас это сделал.

— Я понимаю.

— Я знаю, что понимаете. Я говорю это не для вас — для тех, кто сейчас слушает нас на двадцати каналах сразу.

Я улыбнулся уголком рта. Жила за моим плечом сделал то же самое — я почувствовал это по короткому ответному движению. Бозкурт оставался Бозкуртом.

— Ханым, — произнёс он. — Агриппина Ивановна.

Хромцова отозвалась не сразу. Когда отозвалась, в голосе у неё было то, чего я не ожидал услышать сегодня — по адресу Бозкурта: ровное, человеческое, без той изнаночной шероховатости, с которой она недавно выходила в коридор «Баязида», чтобы скрестить с ним клинок.

— Адмирал.

— Я помню «Тарс». Помню всё, что было между нами там. Я не прошу прощения и не предлагаю забыть. Я говорю одно: сегодня вы сделали то, чего я не сделал в «Тарсе». Вы предложили мне сдаться, прежде чем опустить клинок. У меня тогда такого бы благородства не нашлось.

— Не льстите мне, адмирал-паша. Я сегодня едва сдержалась, — усмехнулась Агриппина Ивановна.

— И всё-таки сдержались.

Бозкурт помолчал.

— Этого достаточно, ханым.

— Не рассчитывайте, что так будет всегда, — хмыкнула Хромцова.

Бозкурт понимающе кивнул. Хромцова тоже молча кивнула — нам обоим, мне и старому осману и отключила канал.

— Я отстыковываюсь, Александр Иванович, — произнёс Бозкурт. — «Султан Баязид» сейчас оттянется от ваших бортов. Шестая и Восьмая прикроют мой уход. Пятая, я думаю, уже не представляет для вас… и меня, угрозы. Вы тоже можете расцепляться у отходить — мы вам не помеха. Огонь по вашим кораблям не возобновится, пока я командую этим комофлотом.

— Понял, адмирал-паша, — кивнул я. — Приятно иметь дело с человеком чести.

— Тогда — до встречи. Если она у нас будет — эта