Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

что годы тренировок и подготовки к смертельному бою закончились… вот этим. Людьми с поднятыми руками. Министрами, которые сбежали до начала штурма. Охранниками, которые предпочли сдаться, а не умереть за хозяев.

Впрочем, Коваль знал, что в других местах всё может быть иначе. И он был прав…

Похожие сцены разворачивались по всему периметру столицы, но не все они заканчивались так же мирно.

Например почему-то именно у здания Центрального банка охрана попыталась организовать оборону. Десяток человек с табельным оружием забаррикадировались в вестибюле, перевернув столы и даже кадки с декоративными растениями, и открыли огонь по первым «морпехам», вошедшим в холл.

Это было смело, но глупо. Это было самоубийством.

Пули из табельных пистолетов отскакивали от брони «Ратников», оставляя лишь мелкие царапины и вмятины. «Морпехи» даже не потрудились укрыться — просто шли вперёд, неумолимо и методично, как машины. Их ответный огонь был точным и экономным: короткие очереди, каждая из которых находила цель.

Перестрелка длилась сорок три секунды. Коваль узнал это позже, когда читал рапорт командира штурмовой группы. Сорок три секунды — и восемь охранников лежали на мраморном полу вестибюля, их кровь расползалась по белому камню причудливыми узорами. Оставшиеся уже стояли на коленях с заведёнными за голову руками, их лица были серыми от ужаса.

«Морпехи» не потеряли никого…

У штаба планетарной жандармерии (отделение Имперской службы безопасности) всё прошло иначе: начальник штаба — полковник с усами и орденской колодкой во всю грудь — сам вышел навстречу десантникам. В его руках был не пистолет, а голопроектор с заранее записанным обращением.

— Солдаты! — гремел его голос из проектора, транслируемый на всю площадь перед зданием. — Я, полковник Измайлов, призываю всех офицеров и солдат жандармерии сложить оружие! Мы присягали защищать Российскую Империю и её народ, а не временщиков и узурпаторов! Время Грауса прошло — да здравствует император Иван Второй!

«Морпехи» переглянулись. Командир штурмовой группы — молодой лейтенант с острыми чертами лица — пожал плечами и вызвал «Палладу» для получения инструкций.

— Принять капитуляцию, — приказала Хромцова, выслушав доклад. — Полковника — под почётную охрану. Проверить на предмет саботажа, но относиться с уважением. Возможно, он нам ещё пригодится…

У энергетического комплекса охрана разбежалась ещё до приземления первого шаттла — сенсоры засекли десятки тепловых сигнатур, удаляющихся от здания в разных направлениях, как тараканы при включённом свете. Технический персонал — инженеры, операторы, техники — остался на рабочих местах, продолжая обеспечивать город электричеством, как ни в чём не бывало.

Старший инженер, седая женщина лет шестидесяти с усталым лицом и проницательными глазами, встретила «морпехов» у входа в главный операционный зал.

— Генераторы работают стабильно, — сообщила она без предисловий. — Турбины — в норме. Топливо — на три недели автономной работы. Есть вопросы?

— Вы не собираетесь сопротивляться? — спросил командир штурмовой группы, не зная, как реагировать на такое спокойствие.

— Молодой человек, — женщина посмотрела на него с тем особым выражением, которое пожилые люди используют для молодых идиотов, — мне пятьдесят восемь лет. Тридцать из них я поддерживаю работу этого комплекса. Я пережила четырёх губернаторов, два военных переворота и одну эпидемию. Думаете, я буду рисковать своими генераторами из-за политических игр?

«Морпех» не нашёл, что ответить лишь улыбнулся.

Стратегические объекты переходили под контроль один за другим — быстро, почти бескровно, с той неизбежностью, которая отличает хорошо спланированную и безупречно исполненную операцию.

Однако самым удивительным и показательным для космоморяков и космопехов Хромцовой оказалось другое…

Люди выходили на улицы.

Буквально толпами, настоящими человеческими реками, заполнившими улицы и площади столицы. Жители столицы выходили из домов и офисов, из магазинов и мастерских, из больниц и школ. Более того некоторые из них несли с собой всё, что могло сгодиться для импровизированного праздника: бутылки с вином, домашнюю выпечку, музыкальные инструменты.

И эти толпы приветствовали «морпехов» 5-ой «ударной».

Аплодисменты накатывали волнами — сначала робкие, неуверенные, словно люди боялись, что их накажут за проявление чувств. Несколько месяцев при Граусе научили их бояться. Но сейчас… сейчас что-то изменилось. Что-то щёлкнуло в коллективном сознании толпы, и страх отступил.

Аплодисменты становились громче. Увереннее и смелее.

А потом — настоящий гром, от которого, казалось, вздрагивали стены небоскрёбов.

— Да здравствует император Иван Константинович! — кричал кто-то в толпе.

— Слава освободителям! — вторил другой голос.

— Долой Грауса! Долой узурпатора!

Люди несли самодельные плакаты, появившиеся словно из ниоткуда: «Да здравствует Иван!», «Свободу Новой Москве!», «Граус — предатель!». Кто-то написал своё послание на куске картона, кто-то — на белой простыне, а кто-то просто держал в руках голографический проектор с бегущей строкой.

Откуда-то возникли имперские флаги — настоящие, с гербом дома Романовых, а не те, что развевались на правительственных зданиях.

Кто-то затянул «Боже царя храни…» — старый, ещё одного из земных периодов Империи, кстати, запрещённый при Птолемее. Поначалу — неуверенно, сбиваясь на словах, которые в час назад еще нельзя было произносить вслух. Но песня подхватилась тысячами голосов, разносясь над площадями и проспектами, и вскоре весь город, казалось, пел в унисон.

Камеры-дроны — десятки, может быть, сотни маленьких летающих устройств — кружили над толпами, фиксируя каждый момент этого стихийного празднования. Их объективы ловили лица людей: смеющиеся и плачущие, молодые и старые, красивые и некрасивые. Лица, на которых был написан один и тот же вопрос: «Неужели это конец войны?»

Журналисты пробивались сквозь людское море, ведя прямые репортажи. Их голоса срывались от волнения, а глаза блестели. Они тоже были частью этого народа…

…Новостные ленты взорвались.

На десятках каналов голонета шли прямые трансляции с улиц Москва-сити. Операторы снимали «морпехов», занимающих здания, и толпы, приветствующие их цветами и аплодисментами. Комментаторы захлёбывались словами, пытаясь описать происходящее. Эксперты строили предположения о том, что будет дальше.

Канал «Имперские Новости» — официальный рупор администрации Грауса — замолчал: его студии заняли космопехи Хромцовой, его сотрудников взяли под «временную охрану», а передатчики отключили. Впрочем, молчание длилось недолго. Уже через час на той же частоте появилась новая картинка — молодой диктор в форме императорского космофлота, читающий обращение от имени «законного правительства императора Ивана Константиновича».

— Граждане Новой Москвы! — говорил он, глядя прямо в камеру. — Сегодня великий день. Сегодня наша планета возвращается под защиту законной императорской власти. Войска, которые вы видите на улицах — это не оккупанты и не захватчики. Это ваши братья и сёстры, пришедшие освободить вас от тирании самозванца Птолемея Грауса…

На другом канале — «Голос Воли», подпольной станции, которая годами вещала из подвалов и бункеров — шёл совсем другой репортаж. Там не было дикторов в форме, только трясущаяся картинка