Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

после побоища. Медицинские дроиды всё так же сновали между телами, сортируя живых и мёртвых с равнодушной эффективностью машин. Их манипуляторы мелькали над распростёртыми фигурами — проверяли пульс, сканировали повреждения, помечали цветными маркерами тех, кого ещё можно спасти, и тех, кому помощь уже не требовалась.

Техники в оранжевых комбинезонах тянули кабели к разбитым консолям, переступая через лужи крови и обломки оборудования. Их лица были сосредоточены, движения — профессионально-отстранённые. Они делали свою работу, стараясь не смотреть по сторонам. Стараясь не думать о том, что произошло в этом зале всего полчаса тому назад.

Уцелевшие офицеры командного центра — те немногие, кого пощадили роботы и кого удалось спасти от их методичной «ликвидации» — сидели у стен под охраной космопехов. Их глаза были пустыми, лица — серыми от пережитого шока. Некоторые просто смотрели в никуда, не реагируя на происходящее вокруг.

У центрального терминала, словно изваяние, неподвижно стоял псевдо-Щецин. Его пальцы покоились на сенсорной панели, глаза за треснувшими стёклами очков — тех самых, которые она разбила ударом кулака — были направлены в никуда. Но Хромцова знала: робот не бездействует. Он обрабатывает потоки данных, невидимые человеческому взгляду. Восстанавливает системы, перехватывает сигналы и главное сканирует эфир. Делает то, для чего был создан гением профессора Гинце.

Инструмент. Просто инструмент, напомнила себе Агриппина Ивановна. Опасный, непредсказуемый, способный действовать по собственному усмотрению — но всё-таки инструмент. И сейчас этот инструмент был ей нужен. Как бы горько ни было это признавать.

— Алекс, — она использовала его настоящее обозначение, а не имя барона, чью личину он носил. Пусть знает, что она не обманывается насчёт его природы. Пусть знает, что она помнит, с кем имеет дело. — Остаёшься здесь. Контролируешь командный центр. Координируешь работу техников по восстановлению систем.

Псевдо-Щецин повернул голову — плавным, текучим движением, которое ни один человек не смог бы повторить. В нём не было ничего резкого, ничего механического — и именно это делало его таким пугающим. Слишком совершенное подражание человеческой грации.

— Какие ещё будут инструкции, госпожа вице-адмирал?

— Найди мне Грауса.

Короткая пауза. Едва заметное мерцание за стёклами очков — робот обрабатывал запрос, оценивал ресурсы, выстраивал алгоритмы поиска.

— Каким образом предпочтительно осуществлять поиск?

— Любым, — Агриппина Ивановна шагнула ближе, и её голос стал тихим, но от этого не менее жёстким. — Перехваты в эфире, анализ транспортных потоков, сканирование систем безопасности, распознавание лиц на камерах наблюдения — используй всё, к чему имеешь доступ. Наш пронырливый первый министр по-прежнему где-то в столице. Все выезды из города контролируются моими штурмовиками. Воздушные маршруты перекрыты. Ему некуда бежать — значит, он прячется. Найди его нору.

— А когда обнаружу?

— Сообщишь мне. Немедленно. — Она выдержала паузу, позволяя словам осесть в электронном сознании машины. — И больше никаких действий без моего прямого приказа. Ты понял? Никаких. Действий. Без. Приказа.

Последние слова она произнесла раздельно, впечатывая каждое в воздух между ними.

— Понял, госпожа вице-адмирал.

Она конечно же ему не поверила. После всего, что произошло за последние часы — после того, как этот робот притащил её семью в эпицентр бойни вместо того, чтобы вывезти их в безопасное место, как предписывал изначальный план, у неё не было причин доверять обещаниям этой чертовой машины.

Но выбора тоже не было. Псевдо-Щецин обладал ресурсами и возможностями, которых не имел на данный момент ни один живой специалист в её распоряжении. Его сенсоры могли отслеживать тысячи каналов связи одновременно. Его процессоры обрабатывали информацию быстрее, чем целый отдел аналитиков. Если кто и мог найти Птолемея Грауса в этом муравейнике из миллионов людей — то только он.

«Инструмент, — снова напомнила она себе. — Опасный инструмент, который может порезать руку хозяину. Да, прав был Александр Иванович Васильков, когда отрубал одному из них его клешню… Ладно, пока — это единственный инструмент для работы».

Агриппина Ивановна отвернулась от робота и направилась к выходу, где её уже ждал капитан Ермолов с двумя десятками космопехов в полной боевой экипировке. Их экзоскелеты тускло поблёскивали в свете уцелевших ламп, штурмовые винтовки были опущены стволами вниз — расслабленная готовность опытных бойцов, способных в мгновение ока перейти к действию.

— Капитан, — её голос обрёл привычную командную интонацию. — Связь со штурмовыми командами в столице. Мне нужны все десантные шаттлы, которые можно поднять в воздух в радиусе двух минут лета. Со всех кораблей дивизии. Полная боевая загрузка.

Ермолов не стал задавать лишних вопросов — просто кивнул и активировал защищённый канал связи, передавая приказы вице-адмирала. Его голос — низкий, хрипловатый, привыкший перекрывать грохот боя — звучал ровно и уверенно. Так разговаривают люди, для которых хаос и насилие стали повседневной рутиной.

Пока капитан координировал сбор свободного от патрулирования и контроля ключевых точек столицы транспорта, Хромцова позволила себе несколько секунд неподвижности. Просто стояла у выхода из командного центра, глядя на истоптанный, залитый кровью пол, и думала.

Сенаторы.

Она ненавидела политику всей душой — той её частью, которая ещё оставалась нетронутой после четырёх десятилетий службы в космофлоте. Политика была грязью, в которой копошились люди, неспособные или не желающие делать что-то полезное. Политика была ложью, возведённой в ранг искусства. Политика была предательством, замаскированным под компромисс, и трусостью, названной осторожностью.

Она видела, как политики отправляли её товарищей на смерть ради сиюминутных выгод. Видела, как они торговались за спинами солдат, пока те умирали на передовой. Видела, как чинуши присваивали себе победы, добытые чужой кровью, и перекладывали на других ответственность за собственные просчёты.

И всё же вице-адмирал понимала политику достаточно хорошо, чтобы осознавать масштаб нынешней угрозы.

Да, большинство стратегических объектов столицы находились под её контролем. Космопорт перешёл в руки десантников без единого выстрела — его начальник оказался достаточно благоразумен, чтобы не устраивать героическую оборону. Энергетические комплексы продолжали работать в штатном режиме, их персонал — по большей части аполитичные технари — просто делал свою работу, не интересуясь, кто сейчас у власти. Узлы связи, штаб планетарной жандармерии, центральный архив — всё это контролировалось людьми в «ратниках» с гербом императора на нагрудных пластинах.

На улицах центральных районов толпы ликовали. Хромцова видела это даже сейчас на экране своего идентификационного браслета: море людей на площадях и проспектах, имперские флаги над головами, радостные лица, обращённые к небу туда, где зависли дредноуты ее дивизии. Освобождение. Конец тирании. Новая эра.

Но это была лишь часть картины. Яркая, радостная часть, которую так любили показывать журналисты в своих восторженных репортажах.

Другая же часть оставалась в тени.

Гарнизоны столицы и других крупных городов планеты до сих пор