Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

Агриппина Ивановна даже не замедлила шаг. Она продолжала подниматься по ступеням — неторопливо, уверенно, словно гвардейцы перед ней были не вооружёнными людьми, а декоративными статуями, украшающими парадный вход.

— Я — вице-адмирал Хромцова, — произнесла она, когда до линии гвардейцев осталось меньше десяти метров. — Командующая 5-ой ударной дивизией Императорского космофлота. Полномочный представитель его императорского величества Ивана Константиновича. И я намерена войти в это здание.

— А я знаю, кто вы, — командир гвардейцев шагнул вперёд. Теперь Хромцова могла разглядеть его лицо за полупрозрачным забралом: молодое, не больше двадцати пяти, с острыми чертами и горящими глазами фанатика. Лейтенант, судя по мерцающим нашивкам. — Предательница. Перебежчица. Женщина, которая ещё неделю назад верой и правдой служила первому министру, а теперь лижет сапоги мальчишке-самозванцу и его кукловодам.

Позади Хромцовой раздался глухой ропот — её космопехи не привыкли слышать, как оскорбляют их командира. Несколько человек потянулись к оружию, готовые пустить его в ход по первому знаку.

Но Агриппина Ивановна лишь чуть приподняла бровь — жест, который видели немногие и который обычно не предвещал ничего хорошего для того, кто его вызвал.

— Самозванцу? — она повторила слово, словно пробуя его на вкус. — Вы говорите о законном императоре Российской Империи. О сыне нашего покойного государя Константина Александровича, унаследовавшем трон по праву крови и по завещанию отца.

— По праву подделки! — лейтенант вскинул голову, и его голос зазвенел от праведного негодования. — Всем известно, что завещание старого императора — фальшивка! Сфабрикованная заговорщиками бумажка! Мальчишка не имеет никакого права на престол, и те, кто посадил его на трон — узурпаторы и изменники, заслуживающие виселицы!

Он повысил голос, обращаясь не столько к Хромцовой, сколько к камерам-дронам, которые кружили вокруг, ловя каждое слово:

— Первый министр Граус — единственный законный правитель национального сектора пространства! Он был назначен регентом самим императором Константином! А ваш… ваш щенок на троне — марионетка военных заговорщиков, которые убили законного государя и сфабриковали завещание, чтобы захватить власть!

— Что за ересь он несет⁈

Агриппина Ивановна остановилась в пяти метрах от гвардейской линии. Её взгляд скользнул по лицам — точнее, по забралам шлемов — всех тринадцати «преображенцев». Молодые. Все молодые, не старше тридцати. Ни одного знакомого лица. Ни одного человека, с которым она когда-либо служила или хотя бы встречалась.

«Чужаки в форме моих бывших товарищей, — подумала она. — Ряженые клоуны, возомнившие себя защитниками справедливости. Вот кто настоящие самозванцы».

— Лейтенант… — вице-адмирал прочитала фамилию на планке, — Сурьянов — её голос был спокоен, почти скучающ. — Я дам вам один совет. Только один, больше не будет. Сложите оружие и отойдите в сторону. Вас возьмут под охрану, но никто не пострадает. Возможно, вам даже удастся избежать трибунала — если следствие установит, что вы просто выполняли приказы, не осознавая их преступности.

— Это вы должны сдаться! — лейтенант взвизгнул, и его рука дёрнулась к кобуре на бедре. — Вы совершаете государственное преступление! Нападение на правительственное здание! Угрозы законно избранным сенаторам! Вас ждёт виселица, предательница!

— Законно избранным? — Хромцова позволила себе тень улыбки — холодной, не затрагивающей глаз. — Когда в последний раз на этой планете проходили свободные выборы, лейтенант? При Граусе? Просветите меня, пожалуйста. Что-то не припомню такого события за последнее время.

Молодой офицер замешкался — всего на мгновение, но достаточно, чтобы Хромцова это заметила. Трещина в его уверенности. Брешь в его праведном гневе.

— Выборы… были отложены, — он нашёлся быстро, но не слишком убедительно. — Военное положение. Внешние угрозы. Временная мера, необходимая для…

— Временная мера, которая слишком затянулась. И за это время большинство сенаторов в этом здании были не избраны народом, а назначены. Назначены Птолемеем Граусом или его приближёнными за верную службу.

Она сделала ещё один шаг вперёд.

— Так что не надо мне рассказывать о законности, мальчишка. Вы служите человеку, который захватил власть обманом и удерживает её насилием. Вы носите форму императорской гвардии, но присягали узурпатору. Это делает вас не защитником закона, а его нарушителем.

Её глаза сузились:

— И если вы не уберётесь с моего пути в ближайшие тридцать секунд, я прикажу моим людям убрать вас силой. Выбор за вами, лейтенант.

Повисла пауза. Тяжёлая, густая, как предгрозовой воздух.

Камеры-дроны зависли неподвижно, не желая пропустить ни единой секунды. Где-то на площади кто-то из оставшихся зевак ахнул. Ветер гнал по ступеням мусор, оставшийся от разбежавшейся толпы — обрывки плакатов, чью-то помятую шляпу, пустую пластиковую бутылку.

Лейтенант Сурьянов посмотрел на Хромцову, и в его глазах за забралом читалась борьба — страх против гордости, здравый смысл против упрямства, инстинкт самосохранения против фанатичной веры. Он понимал, что перед ним превосходящие силы. Понимал, что его люди не выстоят против сорока закалённых в боях космопехов. Понимал, что камеры снимают каждое его движение.

И всё равно — не отступил.

— Я не принимаю приказы от предателей, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Гвардия! К бою!

Двенадцать «преображенцев» за его спиной вскинули оружие. Двенадцать стволов нацелились на Хромцову и её людей. Голубое сияние плазменных штыков стало ярче — системы переведены в боевой режим.

Агриппина Ивановна вздохнула. Почти с сожалением.

— Ермолов, — её голос был ровен. — Нейтрализовать этих клоунов. Но без летальных случаев — на нас как-никак смотрит вся планета, не будем устраивать бойню.

Капитан не стал переспрашивать.

— Взвод! — рявкнул он. — Плазму не активировать! Разоружить и обезвредить!

И космопехи 5-ой «ударной» ринулись вперёд.

Это была не атака — это был прилив. Серо-чёрная волна брони и мускулов, обрушившаяся на гвардейскую линию с неумолимостью стихийного бедствия. Трое, четверо, пятеро нападающих на каждого защитника. Никаких выстрелов — только лязг экзоскелетов, глухие удары и хрип людей, пытающихся устоять против подавляющей силы.

Сам Ермолов устремился к лейтенанту.

Молодой офицер успел выстрелить из пистолета — раз, другой. Пули ударили капитана в нагрудную пластину и отскочили, оставив едва заметные царапины на закалённой броне. Калибр табельного оружия был рассчитан на незащищённые цели — против боевых экзоскелетов он был бесполезен.

Лейтенант попытался отступить, перехватить пистолет для нового выстрела — но Ермолов был уже рядом. Удар в солнечное сплетение — точный, рассчитанный, без лишней силы. Ровно столько, чтобы вышибить дух из человека, не убив его. Молодой офицер согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его пистолет выпал из руки и загремел по мраморным ступеням.

Второй удар — в подбородок, снизу вверх. Голова лейтенанта мотнулась назад, глаза закатились под веки. Он начал оседать — и Ермолов поймал его за наплечник, не дав упасть.

— Первый готов, — буднично доложил капитан.

Вокруг разворачивались похожие