Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

Один из гвардейцев — здоровяк с сержантскими нашивками — попытался отбить атаку прикладом винтовки. Космопех перехватил ствол одной рукой, вывернул оружие из захвата и ударил гвардейца его же прикладом в забрало. Удар не был смертельным, но оглушающим — достаточно, чтобы сержант покачнулся. Подсечка под колено — и он рухнул на ступени, а двое нападавших тут же придавили его к мрамору, заломив руки за спину.

Другой «преображенец» — совсем молодой парень, почти мальчишка — попытался активировать плазменный штык в полную силу. Голубое лезвие вспыхнуло на конце его винтовки, наполняя воздух запахом озона и треском высвобождаемой энергии. Он размахнулся, целясь в ближайшего космопеха — но удар не достиг цели. Противник ушёл в сторону с грацией опытного бойца, одновременно выбив винтовку из рук гвардейца резким ударом по запястью. Оружие полетело в сторону, а второй космопех уже заходил сзади, обхватывая парня за горло захватом.

Третий гвардеец — женщина, судя по пропорциям брони — оказалась умнее и быстрее остальных. Она не стала ждать, пока на неё набросятся, а сама перешла в атаку. Её штык описывал широкую дугу, заставив нападавших отшатнуться. Она использовала этот момент, чтобы отступить к стене, прикрыв спину каменной кладкой.

Но это лишь отсрочило неизбежное. Четверо космопехов окружили её, не давая вырваться из кольца. Один отвлекал внимание ложными выпадами, второй заходил справа, третий — слева, четвёртый выжидал момент. Когда женщина развернулась, чтобы парировать очередную атаку, её ударили сзади — жёстко, но расчётливо. Она вскрикнула, упала на колени. Оружие выбили из рук, запястья сковали за спиной.

Вся схватка продолжалась меньше минуты.

Когда пыль улеглась, двенадцать гвардейцев лежали на ступенях — оглушённые, помятые, но живые. Их оружие было сложено в кучу у подножия лестницы. Руки скованы магнитными наручниками. Экзоскелеты — деактивированы, превратившись из боевых машин в неудобные металлические клетки.

Космопехи Хромцовой не получили ни одного серьёзного повреждения. Несколько царапин на броне — вот и весь урон.

Ермолов стоял над лейтенантом, придерживая его за ворот. Молодой офицер начал приходить в себя — его веки дрогнули, глаза медленно открылись, сфокусировались на лице капитана, нависавшем над ним.

— Очнулся, голубчик, — констатировал Ермолов без злобы. — Ну что, навоевался?

Лейтенант моргнул. Потом — ещё раз. Его взгляд заметался по сторонам, выхватывая картину разгрома: товарищей на земле, космопехов вокруг, камеры в воздухе. Понимание происходящего медленно возвращалось к нему — вместе с осознанием полного и унизительного поражения.

А потом в его глазах что-то вспыхнуло.

Движение было быстрым — отчаянным, неожиданным. Лейтенант рванулся из хватки Ермолова, используя всю мощь сервоприводов своего экзоскелета. Капитан, не ожидавший сопротивления от поверженного противника, на мгновение ослабил захват — и этого мгновения хватило.

Молодой офицер вывернулся. Его рука метнулась вниз — туда, где на бедре был закреплён резервный пистолет, о котором забыли при разоружении. Пальцы сомкнулись на рукояти. Ствол пошёл вверх, нацеливаясь в грудь Ермолова — в сочленение между пластинами брони, куда пуля могла пробиться.

Время растянулось, как резина.

Хромцова видела всё это словно в замедленной съёмке: отчаянный рывок лейтенанта, мелькнувший металл оружия, расширившиеся глаза Ермолова, не успевающего среагировать. Видела — и действовала.

Её рука скользнула к кобуре на бедре. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти табельного пистолета. Большой палец сбросил предохранитель. Ствол пошёл вверх, выцеливая голову лейтенанта — единственное незащищённое место, единственную цель, поражение которой гарантировало результат.

Выстрел прогремел над площадью — сухой, резкий и окончательный.

Лейтенант дёрнулся. Его пистолет, так и не успевший выстрелить, выпал из безвольной руки и зазвенел о мрамор. Тело молодого офицера качнулось — назад, в сторону — и рухнуло на ступени. Тёмное пятно расползалось из-под разбитого забрала, окрашивая белый камень багровым.

Тишина обрушилась на площадь, как звуковая волна от взрыва — оглушительная, всепоглощающая.

Агриппина Ивановна опустила пистолет. Её рука не дрожала. Её лицо было спокойным, сосредоточенным — лицом человека, который сделал то, что должен был сделать, и не испытывает по этому поводу ни сожаления, ни торжества.

Камеры висели неподвижно, их объективы зафиксированы на ней. Миллионы глаз по всей планете, по всему сектору смотрели на неё в этот момент. Смотрели — и ждали.

Она повернулась к дронам. Встретила взгляды тех, кто смотрел на неё через линзы объективов.

— Так будет с каждым, — её голос был ровен и холоден, как космическая пустота, — кто поднимет оружие на представителя императора.

Она выдержала паузу — долгую, тяжёлую.

— Запомните это.

Потом развернулась и зашагала вверх по лестнице, к массивным бронзовым дверям. Ермолов последовал за ней — немного покрасневший и смущенный под забралом шлема, но собранный. За ними — два десятка космопехов, которые должны были войти в здание вместе с командующей.

Остальные бойцы остались снаружи: охранять периметр, присматривать за пленниками, контролировать площадь. И тело лейтенанта — молодого, горячего, глупого — осталось лежать на белых ступенях, отмечая место, где закончилась его короткая война.

Агриппина Ивановна даже не оглянулась…

Глава 7

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Правительственный квартал.

Дата: 17 августа 2215 года.

Двери в главный зал заседаний были распахнуты настежь — словно приглашение войти. Или ловушка, готовая захлопнуться.

Агриппина Ивановна остановилась на пороге, давая глазам привыкнуть к контрасту после залитого светом вестибюля. Зал был огромен — амфитеатр с рядами кресел, поднимающимися от центральной трибуны к дальним стенам широким полукольцом. Своды терялись в полумраке, колонны по периметру отбрасывали длинные тени. И каждое кресло — каждое из более чем пяти сотен — было занято.

Сенаторы Новой Москвы, а вернее Российской Империи.

Мужчины и женщины в официальных мантиях — чёрных с золотой окантовкой, по традиции, восходящей ещё к временам начала экспансии. Их лица были обращены к ней: бледные пятна в приглушённом свете, с выражениями, в которых смешивались страх, ненависть, презрение и — у немногих — любопытство. Они видели трансляцию того, что произошло на лестнице. Видели, как падали гвардейцы, как умирал молодой лейтенант. Знали, кто идёт к ним — и что она способна сделать.

И всё равно не разошлись.

Агриппина Ивановна шагнула через порог. Ермолов и космопехи следовали за ней, растекаясь вдоль стен и занимая позиции у всех выходов — неприметные тени в тёмной броне, но каждый сенатор в зале ощущал их присутствие кожей. Присутствие силы и угрозы. Присутствие власти, которая не