Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

Он покосился на тело лейтенанта.

— Это была необходимая работа, — поправила она. — Не более того. Сенаторы разбежались, но не исчезли. Они вернутся, Ермолов — через день, через неделю, через месяц. С новыми речами, новыми интригами, новыми попытками отыграться. Политиканов нельзя победить штыками — можно только отогнать на время.

Она смотрела на пустую площадь, где ещё час назад стояли тысячи людей, готовых поддержать своих лидеров в борьбе против «узурпаторов». Теперь здесь был только мусор и длинные тени от заходящего солнца.

— Главное сейчас — найти их главаря. Пока Птолемей Граус на свободе, пока может в любой момент появиться с обращением к нации, вернее к своим сторонникам… всё это, — она обвела рукой город, руины, темнеющее небо, — будет висеть на волоске. Он — символ. Точка притяжения для всех недовольных. И пока он жив и не пойман, настоящая победа невозможна.

В этот момент её браслет завибрировал входящим…

Глава 8

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Правительственный квартал.

Дата: 17 августа 2215 года.

Агриппина Ивановна коснулась сенсора, и над тонкой полоской металла развернулся голографический экран — полупрозрачная проекция, на которой возникло лицо псевдо-Щецина. Даже сквозь помехи связи его черты казались неестественно спокойными — маска, надетая на машину, которая не знала ни страха, ни сомнений. Треснувшие очки робот уже успел где-то заменить, и теперь тёмные стёкла снова скрывали его нечеловечески-темные глаза.

— Госпожа вице-адмирал, — голос Алекса-3 звучал ровно, с едва заметными электронными обертонами, — есть новости о местонахождении первого министра.

Агриппина Ивановна ощутила охотничий азарт, который она не испытывала уже много лет. Граус. Наконец-то.

— Докладывай.

— Перехвачены зашифрованные переговоры между несколькими офицерами столичного гарнизона. Шифр оказался устаревшим. Либо они использовали его намеренно, надеясь, что мы не станем проверять архивные алгоритмы, либо просто не имели доступа к актуальным кодам.

— Переходи к сути, железяка, — Хромцова не скрывала нетерпения. — Что в переговорах?

— Несколько упоминаний о присутствии первого министра и совещании, которое он проводит со старшим офицерским составом. Судя по контексту, туда срочно вызываются дополнительные офицеры и генералы из космофлота, планетарных сил обороны и гвардейских подразделений.

Агриппина Ивановна прищурилась. Значит, этот жук Птолемей не просто прячется — он собирает силы. Пытается сколотить ядро сопротивления из тех, кто ещё готов рискнуть ради него.

— Где проходит совещание?

Пауза — короткая, но заметная. Для существа, способного обрабатывать миллионы операций в секунду, любая задержка была признаком либо неуверенности, либо отсутствия информации.

— Пока не установлено, госпожа вице-адмирал. В переговорах используются кодовые обозначения, не имеющие прямых аналогов в доступных мне базах данных. Продолжаю дешифровку.

— Найди мне его! — голос Хромцовой стал жёстче. — Используй все доступные ресурсы. Каждую камеру в этом городе, каждый датчик, каждый перехват в эфире. Мне нужен Птолемей Граус, и мне нужен он сейчас.

— Принято. Выполняю сканирование…

Она уже собиралась разорвать связь, когда боковым зрением уловила какое-то движение — яркую вспышку там, где мгновение назад была лишь серая мешанина руин и вечерних теней. В нескольких сотнях метров от Сената, над остовом разрушенного министерского здания, парил огромный голографический билборд — обычный информационных плакат, каких в столице, казалось, было больше чем людей. Обычно на нём крутилась реклама: новые модели аэрокаров, курорты на тропических планетах, банковские услуги в виде беспроцентного кредита, после получения которого бедолагу можно было записывать в вечные рабы и так далее.

Сейчас же экран заполняло совсем другое изображение.

Лицо Птолемея Грауса.

Первый министр Российской Империи — или, точнее, бывший первый министр, если верить декретам юного императора — смотрел на неё с высоты пятнадцатого этажа. Смотрел с той особенной уверенностью, которую дают власть и привычка повелевать миллионами. Его седые волосы были идеально уложены назад, лицо — гладко выбрито, а парадный мундир имперского сановника первого ранга сидел безупречно, словно он собирался не на войну, а на торжественный приём в честь годовщины коронации.

При этом он говорил.

Звук не доносился до места, где стояла Хромцова, — слишком далеко, — но она видела, как движутся его губы, как жестикулируют его руки, как время от времени он делает паузы, позволяя словам осесть в сознании слушателей. Классическая ораторская техника: ритм, акценты, драматические молчания. Птолемей Граус был признанным мастером публичных выступлений — это Агриппина Ивановна знала не понаслышке. Она сама не раз слушала его речи и, к собственному стыду, не раз ловила себя на том, что верит каждому слову.

— Ермолов! — она окликнула капитана, не отрывая взгляда от билборда. — Громкость. Можешь усилить звук с того экрана?

Капитан космопехов шагнул к ней, активируя внешние сенсоры своего «Ратника». Несколько секунд он возился с настройками, потом из динамиков его шлема полился голос — чистый, глубокий, с теми бархатными модуляциями, которые превращали обычные слова в заклинания.

«…и я обращаюсь к вам не как первый министр, не как глава легитимного правительства, но как гражданин нашей великой нации. Как человек, который так же, как и вы, любит эту землю, это небо, эти звёзды, под которыми мы родились и выросли».

Агриппина Ивановна слушала, и что-то холодное шевелилось у неё в груди. Не страх — презрение. Густое, тягучее презрение к человеку, который мог говорить о любви к родине, держа в заложниках чужие семьи.

«Сегодня наш мир подвергся нападению. Не внешнего врага — о нет, враги внешние отступили перед нашей силой и нашим единством. Нет, друзья мои, угроза пришла изнутри. Группа военных заговорщиков, прикрываясь именем ребёнка, которого они называют императором, пытается захватить власть над нашей системой. Над нашими жизнями. Над нашим будущим».

Птолемей сделал паузу — ту самую драматическую паузу, которая позволяла словам проникнуть глубже, укорениться в сознании.

«Я не стану лгать вам, друзья. Ситуация серьёзна. Их корабли висят над нашими головами, их солдаты топчут наши улицы. Всего час назад они разогнали Сенат — ваших законно избранных представителей — штыками и угрозами. При этом они убили молодого офицера гвардии, который осмелился встать на их пути. Убили хладнокровно, на глазах у всего мира».

Голос Грауса задрожал — едва заметно, ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие, но не показаться слабым.

«Они думают, что страх сломит нас. Думают, что дула их винтовок заставят нас склонить головы и забыть о свободе, за которую боролись поколения наших предков. Они ошибаются».

Теперь в его голосе зазвенел металл —