Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

В центре зала, на возвышении, располагался председательский стол — массивное сооружение из тёмного дерева с инкрустацией серебром и слоновой костью. За ним сидел человек, который, судя по всему, и был причиной того, что эти почти пятьсот душ всё ещё оставались на своих местах вместо того, чтобы разбежаться по углам.

Хромцова знала его. Это был Яков Григорьевич Мещерский. Председатель Сената. Глава партии «кадетов». Политик с сорокалетним стажем, переживший двух императоров, две революции, один военный переворот и бесчисленное множество политических кризисов.

Он был стар — хорошо за семьдесят, с седой бородой клинышком и морщинистым лицом, похожим на высохший пергамент. Годы согнули его плечи, но не сломили духа — в этом Хромцова убедилась, встретив его взгляд. Глаза Мещерского — ярко-голубые, пронзительные, неожиданно молодые на увядшем лице — были полны жизни, ума и того особого расчётливого интереса, который отличает опытных политиков. Он смотрел на неё, как игрок смотрит на противника за карточным столом — оценивая, примериваясь, выстраивая стратегию.

— Вице-адмирал Хромцова, — его голос разнёсся по залу, усиленный прекрасной акустикой древних стен. Голос был сильным, хорошо поставленным — голос человека, привыкшего говорить перед большими аудиториями и быть услышанным. — Какая честь для нашего скромного собрания. Мы, признаться, не ожидали вашего… визита. Особенно в столь драматическом антураже.

Агриппина Ивановна прошла через весь зал к подножию трибуны. Её шаги гулко отдавались в тишине — каждый шаг как удар молота. Сенаторы провожали её взглядами, но никто не посмел заговорить.

— Зато я ожидала встретить вас именно здесь, господин председатель, — она остановилась, глядя на Мещерского снизу вверх. — Слышала, вы собираетесь принять какой-то декрет. Что-то о непризнании власти законного императора?

По рядам сенаторов прокатился шёпот — нервный, встревоженный, как шелест листьев перед бурей. Некоторые заёрзали в креслах, другие обменялись значительными взглядами. Третьи — самые осторожные — уже начали коситься на выходы, прикидывая расстояние и шансы проскользнуть мимо охраны.

Но большинство осталось неподвижным. Они смотрели на своего председателя, ожидая его реакции. Ожидая, что он скажет, что сделает, как ответит на вызов этой женщины в адмиральском мундире.

Мещерский их не разочаровал.

Он поднялся из-за стола — медленно, с достоинством человека, который никуда не торопится и не собирается показывать страх. Несмотря на возраст, он держался прямо, расправив сутулые плечи.

— То, что мы здесь обсуждаем, — он сделал широкий жест рукой, охватывающий весь амфитеатр с его сотнями обитателей, — касается исключительно Сената. Это законодательный орган, госпожа вице-адмирал. Представительная власть. Мы имеем право собираться без помех и принимать решения по своему усмотрению. Так гласит конституция, которую, смею надеяться, вы ещё не успели отменить.

— Даже решения о государственной измене?

Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Круги пошли по залу — ахи, охи, возмущённые восклицания, негодующий ропот.

— Измена? — Мещерский картинно приподнял седые брови. — Сильное обвинение, госпожа Хромцова. Опасное обвинение. Особенно от человека, который ещё неделю назад верой и правдой служил первому министру Граусу. Или вы уже забыли об этом? Память — такая ненадёжная вещь в наше суетное время.

По залу прокатилась волна одобрительного гула. Сенаторы оценили выпад — первый укол в словесной дуэли, которая только начиналась.

Агриппина Ивановна стиснула зубы. Она знала, что этот аргумент будет использован против неё — снова и снова, при каждом удобном случае. Её прошлое было её слабым местом, и политики вроде Мещерского умели бить в слабые места с точностью снайперов.

— Я служила Империи, — произнесла она ровно, не позволяя голосу дрогнуть. — Как служу и сейчас. Когда стало очевидно, что Граус — узурпатор, поставивший личную власть и собственные амбиции выше интересов государства, я перешла на сторону законного императора. На сторону того, кому должна была служить с самого начала.

— Законного? — Мещерский расхохотался — громко, театрально, на публику. — Вы говорите о восьмилетнем ребёнке по имени Иван⁈ О мальчике, который едва умеет писать своё имя, не говоря уже о том, чтобы управлять Империей, раскинувшейся на сотни звёздных систем!

«О, если бы этот самовлюбленный павлин знал, как он неправ в описании нашего государя, — усмехнувшись, подумала Агриппина Ивановна»

Председатель спустился с возвышения, приближаясь к ней. Его голос стал громче, резче — он обращался теперь не столько к Хромцовой, сколько к залу и к вездесущим камерам-дронам, которые кружили под потолком, фиксируя каждое слово.

— И, что ещё важнее, госпожа вице-адмирал, — он вытянул указательный палец, направив его ей в лицо, — этот мальчик не имеет никакого законного права на трон! Все мы знаем, что завещание императора Константина — фальшивка! Подделка, сфабрикованная военными заговорщиками, чтобы захватить власть в Империи!

Гул одобрения стал громче. Сенаторы закивали, зашептались, некоторые даже захлопали в ладоши, будто забыв, что фальшивку эту состряпал их босс — Птолемей. Они воспряли духом, видя, как их лидер перехватывает инициативу в споре.

— Экспертизы! — Мещерский продолжал, набирая обороты. — Экспертизы, проведённые лучшими криминалистами Империи, неопровержимо доказали: документ, на основании которого ваш «император» претендует на престол, был сфабрикован. Всё — ложь, от первой буквы до последней!

Он обернулся к залу, воздевая руки:

— Коллеги! Вы все знаете эти факты! Они были опубликованы, обсуждены, признаны международным сообществом! Мальчишка на троне — не законный наследник, а самозванец! Марионетка в руках военной хунты, которая желает свергнуть легитимного первого министра и теперь пытается прикрыться именем ребёнка!

— Эти ваши «экспертизы», — Хромцова перебила его, и её голос резанул воздух, как клинок, — были проведены людьми Грауса. На основании материалов, предоставленных Граусом. С выводами, заранее одобренными Граусом и его прихвостнями. Вы всерьёз ссылаетесь на это как на доказательство?

— А на что ссылаетесь вы, мадам? — парировал Мещерский, разворачиваясь к ней. — На слово военных, которые захватили власть силой оружия? На показания людей, которым выгодно, чтобы на троне сидел ребёнок, которым можно манипулировать, как куклой? На присягу тех, кто ещё вчера присягал совсем другому хозяину?

Он шагнул к ней, и его голос понизился — не для камер, а для неё лично:

— Вы же умная женщина, госпожа вице-адмирал. Вы должны понимать: неважно, подлинное завещание или поддельное. Важно, кто контролирует власть сейчас. И эта власть — не у восьмилетнего мальчика.

Он снова повернулся к залу:

— Посмотрите на неё, коллеги! Она пришла сюда со своими «морпехами»! Она убила гвардейца на ступенях Сената — у вас на глазах, в прямом эфире! Эта женщина угрожает нам оружием! Это и есть её «законность»? Это и есть её «право»?

Овация. Сенаторы вскочили с мест, аплодируя своему лидеру. Их лица светились торжеством