Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— Слышал, — кивнул головой Высоцкий. — Так-так-так…

Он о чём-то задумался.

— Как раз получается. Пока ты сценарий напишешь, пока разрешат снимать, пока его утвердят… Это семьдесят девятый год примерно.

Он посмотрел на меня, как пёс просящий «вкусняшку».

— Напиши сценарий, Мишка! Напиши, а! У тебя обязательно получится. И мне разрешат его снять, если он твой будет. Ириша похлопочет. Она со мной сейчас ласковая. Да-а-а… А юношеских фильмов мало. А мы его именно молодёжным сделаем. Ведь гардемарины — это совсем дети были, да? И ты в нём сыграешь! И споёшь! Ещё двоих ребят подберём поющих. И я сыграю де Брильи. Мне нравится его образ. Француз! Хе-хе! Я смогу быть не только серьёзным, но и весёлым. Ты не сомневайся. У меня и правда, роли какие-то смурные получались. Это от водки, наверное. А теперь и Гамлет хреново выходит. Не пью потому что.

Хм! Высоцкий словно оправдывался, что он такой не весёлый.

— Интересно на него посмотреть в роли де Брильи. Ох, интересно! — подумал я. — Где Михаил Боярский и где Высоцкий? Но, по-моему, де Брильи и должен быть серьёзным. И фильм не должен превращаться в фарс, каким он, в общем-то, получился с Боярским. Надо снимать по серьёзному. А гардемарины пусть куражатся. На то они и вьюноши с взором горящим. Хм! А спонтанная идея со сценарием для Высоцкого прошла отлично. Абсолютно в дырочку…

Так вот, сегодня Высоцкий играл Гамлета весело, словно издеваясь над постановкой. Даже его знаменитый монолог: «Быть или не быть?», он прочитал куражась и даже смеясь.

— Умереть, уснуть… Уснуть⁈ И видеть сны⁈ — восклицал он пренебрежительно, а не трагически. — Вот и ответ! Какие ж сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят⁈ Вот и разгадка.

И в его новом исполнении монолог получил другой смысл, которого в нашем переводе его не было. По крайней мере, я, сколько в него раньше не вникал, понять не мог. А Высоцкий своими, хм, «смех*ёчками» разложил всё по полочкам. Хотя… Я бы всё-таки над переводом поработал. Но… Ведь есть и другие переводы. Почему был взят этот? На мой взгляд — слишком плохо осмысляемый.

Я мысленно аплодировал Высоцкому. Да и не мысленно тоже. Да и не только я. Все аплодировали.

— Ты что с Высоцким сделал, лишенец? — спросила Ирина Юрьевна, позвонив мне в номер гостиницы. Голос её был весёлый.

— Любимова сегодня в больницу увезли с инсультом. Я у него сейчас в палате. После операции. Е му уже сделали расширение сонной артерии. Но говорят, что нужно вскрывать череп. Чтобы снизить внутричерепное давление и предотвратить вторичные нарушения. Может, не смотря на свою неприязнь к нему, поможешь человеку? Талантливому человеку? Режиссёру…

Я задумался.

— Хм! Вот ведь ситуёвина! Хм! Вот, уж точно: быть или не быть? Но… Кто я такой, чтобы судить? Многим ведь его спектакли нравятся…

— Отдайте ему трубку, — сказал я.

— Могу только вложить. Юрий Петрович после наркоза не отошёл.

— А, хрен с ним, с конспирацией, — подумал я и сказал. — Ладно, я его так вижу.

Сказал и приступил к исцелению.

* * *

— Спасибо, брат Мишка, — сказал Высоцкий, плача в телефонную трубку. — Ирина сказала мне, что это ты… Спасибо, брат… Ты — настоящий человек.

— Прекращай! — грубо оборвал я его. — По-другому кто бы смог поступить? Что я фашист, что ли какой? Нормальный советский человек. Ты бы тоже так поступил.

— Но ведь ты не любишь его, — шмыгая носом, проговорил гнусавый голос на другом конце телефонного провода.

— Любишь, не любишь… Нашёл, понимаешь, ромашку… Спать ложись. И чтобы мне ни грамма в рот.Узнаю, сам придушу!

* * *

[1] https://vkvideo.ru/video335308878_456241918

Глава 5

Восьмого числа Чаусовы вылетели во Владивосток, а я остался. Светлане нужно было в школу, мне нет. Родители, узнав, когда я позвонил им по телефону, что у меня аттестат зрелости в кармане, почти не удивились. Мама только сказала:

— Молодец, сынок. Умница. Весь в маму. Мама твоя тоже школу с серебряной медалью закончила. А ты с «золотой».

Отцу я доложил, что задержусь в Москве на пару дней по просьбе Юрия Владимировича. На самом деле это была часть правды. По просьбе Андропова я ожидал операции Григоренко. Но ещё и Высоцкий предложил мне поучаствовать в работе над сценарием «Места встречи», но я сначала отказался. Но подумал, почему бы мне сразу не отделаться от сценария «Гардемарины, вперёд!». Тем более, что Владимир Семёнович выделял для меня комнату в арендованном им особняке. Где, кстати, будет жить и Станислав Говорухин.

Но когда я после аэропорта, где провожал Светлану, приехал в Переделкино, оказалось, что это на имя Говорухина была снята «Зимняя дача». И это он один будет работать над сценарием, а Высоцкий станет приезжать периодически, когда в нём Станислав Сергеевич почувствует потребность.

— Да, как же так⁈ — почти возмущённо спросил я Высоцкого. — Ты почему не сказал мне об этом⁈ Я его не знаю, он меня не знает… Писательство — это, сам знаешь, какой трудный процесс. Нужны тишина и покой. И готовая еда в столовой. Зашёл, перекусил и назад. А я так вообще предпочитаю у себя в комнате обедать. Глядя в монитор.

— Э-э-э… Во что? — не понял Высоцкий.

— В отпечатанный лист. Который заставляет думать. Смотришь на уже напечатанное, жуёшь, читаешь и приходят мысли.

— И я так делаю, когда работа стопорится. Даже на чистый лист смотрю иногда.

— Это и есть монитор. И ещё… Я ведь тоже буду на машинке печатать. И он, и я… Представляешь, что это за обстановка будет. Машинный зал телеграфного агентства ТАСС.

— Не захочешь тут быть, ко мне приезжай на Грузинскую.

— Ага! А у тебя палаты царские, — хмыкнул я.

При разговоре присутствовала Зара, которая вдруг сказала:

— Вот вообще никакой проблемы не вижу. Ты сможешь вернуться в свой гостиничный номер. Он даже ещё оплачен на сутки. И продлить можно.

— Точно, — сказал я, соглашаясь с Зарой.

— Станислав хотел с тобой познакомиться. Оставайся хотя бы на сегодня. Посидим, покумекаем над сценарием. Я ему не говорил, что ты ясновидящий, но намекнул немного.

— Влади-и-мир Семёнович, — обратился я к