Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Расскажу, обязательно, — ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.

Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. — У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.

— Во‑первых, доброе утро, Василий, — произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. — У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.

— Доброе утро, Пётр Степанович, — Белозёров сел на свободный стул.

— Пока я пью чай, лучше расскажи, зачем тебя Воронов с Румянцевым вызывали? — прищурившись, спросил Лужин.

Глава 4

Колёса застучали по брусчатке, две пролётки подкатили к доходному дому купца Тихомирова на Пятницкой. Взмыленные лошади замерли возле арки, ведущей во двор. Над городом висел утренний туман, вперемешку с угольной пылью, ухудшая видимость.

— Тихон, помоги Лужину и Белозёрову с оборудованием, а я пока найду Горюнова, — приказал Румянцев, спрыгивая с пролётки и поправляя мундир.

Мохов молча кивнул и направился ко второй пролётке, где фотограф Пётр Степанович Лужин и Белозёров осторожно доставали штатив с камерой, саквояж и большой ящик с новыми пластинами.

— Аккуратнее, Тихон, тут пластины хрупкие, — предупредил Лужин, когда Мохов взял ящик. — Василий, штатив не погни, — заворчал Пётр Степанович и посмотрел на Белозёрова.

Белозёров, державший в руках штатив с камерой, кивнул и отошёл чуть в сторону, пропуская Мохова с ящиком.

— Да ты не трясись, Василий, — негромко сказал Мохов, перехватывая груз. — Пошли, вон уже к нам Ефимка спешит, значит, Румянцев нашёл Горюнова.

Лужин взял саквояж и пошёл навстречу околоточному надзирателю, Мохов и Белозёров поспешили следом.

Румянцев, отправив Ефима Степановича встречать фотографа и сыщиков, быстрым шагом пересёк двор, минуя оцепление городовых, которые безуспешно пытались разогнать толпу зевак, собравшихся возле арки. У подъезда, прислонившись к стене, стоял начальник полицейской части Аркадий Ильич Горюнов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу дворник, теребя в руках шапку.

— Фёдор Емельянович, — кивнул Горюнов, отходя от стены при виде Румянцева. — Наконец‑то. Дворник Кузьма нашёл тело ещё на рассвете. Сразу городовых позвал. Они всё оцепили, но народ всё равно лезет.

— Доброго утра, Аркадий Ильич. Что‑то вид у вас болезненный, — поздоровался Румянцев.

— Подняли ни свет ни заря. А я только уснул, вот и выгляжу болезненно, — вздохнул Горюнов.

— Где тело? — Румянцев оглядывал двор.

— Во внутреннем дворе, за флигелем. Там раньше уголь хранили, теперь пусто. Труп лежит прямо на брусчатке, будто его нарочно туда положили, — сдерживая зевок, ответил Горюнов.

Румянцев нахмурился:

— Нарочно или нет — разберёмся. Ведите.

Горюнов махнул городовому, и тот, поняв без слов, повёл их через вторую арку, во внутренний двор.

Внутренний двор был затянут бельевыми верёвками, покрытыми утренней росой. С правой стороны находился покосившийся сарай, на дверях которого висел ржавый замок. В глубине двора туман стоял особенно густой, покрывая сыростью всю округу и сильно ухудшая видимость.

У стены флигеля, на тёмной от постоянной влаги брусчатке, лежало тело. Молодой мужчина в старом тёмно‑зелёном сюртуке, с бледным лицом. Глаза были открыты и смотрели прямо перед собой.

Лужин, подошедший следом, молча поставил саквояж и забрал камеру у Белозёрова.

— Света практически нет, — пробормотал фотограф. — Но хоть дождь не идёт. Сниму с нескольких ракурсов, чтобы хоть что‑то было видно.

— Тихон, — позвал Румянцев, — пока Пётр Степанович и Василий занимаются уликами, бери Ефима и займись опросом свидетелей, если таковые найдутся.

— Будет сделано, Фёдор Емельянович, — ответил Мохов и, махнув Ефиму, сразу направился к дворнику, который стоял поодаль.

— Аркадий Ильич, осмотр тела делали? — спросил Румянцев.

— Нет, Фёдор Емельянович. Я запретил всем приближаться к телу, зная, что Пётр Степанович ругаться будет, если городовые снова тут всё затопчут, — ответил начальник полиции.

— Уже затоптали, — услышав разговор Горюнова и Румянцева, произнёс Лужин. — Хорошо хоть тело не трогали.

Белозёров, стоявший чуть позади фотографа, медленно обвёл взглядом место происшествия:

— Тело переворачивали. Изначально оно лежало на животе.

— Почему ты так решил, Василий? — к нему тут же подошли Горюнов и Румянцев, а Лужин повернул голову.

— Вон там, — Белозёров показал на тёмное пятно на брусчатке, — следы крови. Одежда сверху испачкана. Также рана: по виду удар нанесён тонким длинным лезвием, между рёбер — сразу, точно попав в сердце. Но нужен более детальный осмотр, чтобы точно установить тип оружия: сейчас я могу ошибаться. Тело завалилось на живот, кровь вытекла на брусчатку. Я уверен, что тело перевернули и обыскали, но не сразу. А потом, примерно через два часа после смерти, когда кровь уже свернулась.

Горюнов и Румянцев переглянулись.

— Тихон! — крикнул Румянцев.

Через несколько секунд к ним подошёл сыщик, который допрашивал в это время дворника.

— Слушаю, Фёдор Емельянович.

— Василий говорит, тело перевернули и обыскали через два часа после смерти, — произнёс Румянцев.

— То‑то я думаю, чего это дворник не может нормально описать мне, как тело лежало. Вот же старый пройдоха, решил поживиться, — усмехнулся Мохов.

— Давай‑ка мы его в участок заберём, Фёдор Емельянович. А там я лично его допрошу вместе с Тихоном, — предложил Аркадий Ильич.

— Если он что‑то у него забрал, это надо вернуть сейчас. Там могут быть важные улики, — вставил Белозёров.

— Хорошо, — согласился Горюнов. — Тихон, тащи дворника сюда.

Мохов и Рябов привели дворника.

— Ну что, Кузьма, рассказывай, — приказал Горюнов.

— Так я всё рассказал, уже, ваше высокоблагородие, — дворник опустил глаза, теребя шапку в руках.

— Под суд у меня пойдёшь, иуда! — рыкнул Горюнов. — Зачем тело трогал, говори!

— Клянусь Богом, не трогал ничего! — дворник упал на колени.

— Обыщи его, — приказал Румянцев Мохову.

Ефим дёрнул дворника за шиворот, поднимая с колен, а Мохов стал быстро обыскивать.

— Деньги откуда? — рявкнул Горюнов, когда Мохов достал из внутреннего кармана дворника несколько смятых бумажек.

— Простите, ваше высокоблагородие, — дворник снова рухнул на колени. —