Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

лопаток. По виду раны клинок очень похож на тот, что мы видели сегодня, — сделал замечание Рябинин. — Дальше, следов борьбы не обнаружено. Слуги ничего не слышали. Жена Лаптева уверяет, что из кабинета ничего не пропало. Проверку проводила при понятых: деньги, ценные бумаги, драгоценности — всё на месте. Дверь в кабинет была закрыта изнутри на ключ. Возможно, убийца вошёл через дверь, а потом ушёл через окно. Но слуги уверяют, что ничего не слышали.

Рябинин взял второй листок:

— Второе дело. Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати. Картина похожая: один удар клинком с тонким лезвием, следов борьбы не было. Когда её нашли, дверь была открыта — возможно, она сама впустила убийцу. Свидетели, жильцы из соседней комнаты, говорят, что слышали разговор за стеной. Утром её нашли убитой. Отпечатков не нашли. Других следов тоже.

Белозёров так же тихо спросил:

— Значит, мужчины и женщины?

— Да, — кивнул Рябинин, не глядя на Василия. — Третий случай: студент Иван Костин из Императорского Московского университета. Убит в мае ударом в сердце, и тоже клинок с тонким лезвием. Его тело нашли в переулке у Никитских ворот.

Рябинин помолчал, полистал бумаги, доставая последнюю сводку:

— Четвёртое дело… самое неприятное. Отставной штабс‑капитан Николай Ильич Воронов — однофамилец Ивана Макаровича, кстати. Убит в июне в своей квартире на Пречистенке. Удар в грудь, попали в лёгкое. Он умирал дольше, мучился.

Аристарх Платонович убрал бумаги и посмотрел на Белозёрова:

— Я тебе выдам все дела. Посидишь у меня в кабинете, изучишь всё. Посмотришь улики. Кое‑что есть по каждому делу, но всё — мелочи. Фотографии изучишь и заключения судебного врача.

Василий слушал, потом сказал:

— То есть у нас есть четыре дела: купец с запертой дверью, мещанка, которая, похоже, сама открыла, студент в переулке и отставной офицер, который, видимо, пытался сопротивляться… И везде — узкий клинок?

— Да, — кивнул Рябинин. — Кроме клинка, ничего общего. Свидетелей нет. Отпечатков и следов тоже. Посмотришь дела, почитай протоколы допросов. Может, что‑то найдёшь общее. Пока мы считаем, что в Москве завёлся серийный душегуб. Но объединить всё в одно дело не можем. Фактов мало. Только предположения.

Пролётка притормозила и свернула направо. Впереди показалось здание окружного суда.

— А теперь к этому добавился Орлов, — добавил Рябинин. — Студент, как и Костин. И удар снова в сердце. И снова клинок с узким лезвием.

Белозёров посмотрел на судебного следователя:

— И вы хотите, чтобы я посмотрел на эти дела?

Рябинин кивнул:

— Именно. У тебя взгляд другой. Мыслишь ты по‑другому, да и многое замечаешь, чего мы не видим.

Пролётка лихо остановилась возле окружного суда.

Рябинин сунул деньги извозчику:

— Пошли, Василий. Работы много.

Войдя в кабинет Рябинина в окружном суде, Василий привычно огляделся. Вдоль стен стояли шкафы с делами, в центре — большой массивный стол с аккуратно уложенными стопками бумаг и папок. В углу, возле окна, стоял стол поменьше — сейчас он был абсолютно пуст. На одной из стен, где не было шкафов, висела карта Москвы, а чуть ниже — расписание судебных заседаний по текущим делам, уже находившимся в производстве. Несколько стульев для посетителей и большое зеркало дополняли интерьер.

— Присаживайся за свободный стол, Василий, — Аристарх Платонович показал на стол возле окна.

Как только Василий устроился, Рябинин разложил перед Белозёровым четыре папки и показал на самую крайнюю:

— Начинай с первого дела. Дело Лаптева. Оно было, как помнишь, первым.

Василий Игнатьевич кивнул и, взяв первую папку, открыл её на первой странице. Листы уже чуть пожелтели, фотографии стали не такими яркими. Быстро пробежав первые строки дела, выведенные ровным почерком писаря, Белозёров стал рассматривать снимки.

Тело Лаптева лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны. На спине, между лопаток, — кровавое пятно. На следующем снимке уже более крупно была запечатлена сама рана: ровное узкое отверстие. Просмотрев остальные фотографии, Белозёров не нашёл ничего интересного.

Он посмотрел на схему комнаты, где был обнаружен труп. Поводив пальцем по схеме, на минуту прикрыл глаза, мысленно прикидывая расстояние от двери до окна. Отложил её в сторону и достал заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина, углубившись в чтение.

— Хм… — Василий снова перечитал заключение врача.

— Что‑то нашёл? — Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Белозёрова.

— Семён Лукич пишет: «Удар нанесён сверху вниз», — прочитал Василий и поднял глаза на Аристарха Платоновича.

— Да. С большой силой. Клинок вошёл глубоко, почти без сопротивления, — судебный следователь внимательно смотрел на Василия.

Белозёров встал из‑за стола и подошёл к Рябинину:

— Ваше высокоблагородие, можете встать? — попросил Василий.

— Василий, наедине называй меня Аристарх Платонович, — сказал Рябинин, вставая.

— Хорошо, Аристарх Платонович, повернитесь ко мне спиной, — Василий за плечи поставил Рябинина так, как ему было нужно. — Смотрите в зеркало.

Судебный следователь повернул голову, посмотрев в зеркало на стене.

— Судя по записям врача, рост жертвы примерно такой же, как и у вас, — Василий взял со стола Рябинина карандаш и плавно нанёс удар между лопаток следователя. — Видите? Человек моего роста не мог нанести такую рану. Тем более человек более низкого роста. Угол наклона входного отверстия характерен для удара более высокого человека, чем жертва. Примерно два метра ростом. Иначе такой угол наклона входного отверстия просто невозможен.

— Значит, убийца был выше жертвы? — Рябинин развернулся к Василию.

— И не просто выше, а намного. Если Лаптев был вашего роста, то тот, кто ударил, должен быть под два метра. К тому же он должен быть очень сильным, чтобы вогнать орудие убийства на такую глубину.

Рябинин нахмурился:

— Под два метра… Таких не так уж и много.

Белозёров быстро вернулся к столу и снова взял заключение врача:

— Так… — Василий внимательно прочитал описание раны. — Характер раны, глубина, форма канала… — Белозёров задумчиво посмотрел на Рябинина. — Клинок узкий, но это точно не стилет. Это что‑то простое. Очень похоже на нож для колки льда. У него тонкое и прочное лезвие. И к тому же он есть почти в каждом доме, где держат ледник. Никто не считает его оружием.

— Нож для колки льда, — повторил Рябинин.

— Да. Его никто не прячет. Его оставляют в коридоре, на кухне или на полке.