Лавка судьбы токкэби - То Сону

«Ну точно странно».

Это был сборник с песнями Билли Джоэла[14], среди которых была и Piano Man[15]. Пластинка тоже досталась ему от отца. Минун осторожно вынул ее из чехла и поставил на проигрыватель. Чистый звук клавиш и гармоники разрезал утренний воздух. Вскоре комнату наполнил голос Билли Джоэла: «Суббота, девять вечера, постоянные посетители подтягиваются в бар…»

«Да. Это реальность».

Минун подумал, что ему приснился забавный сюжет, и он всегда был рад таким снам, однако после того дня голоса больше не слышались.

Хоть это и не стало прямой причиной, но его отношение к вещам немного изменилось. Когда открывались выходные или блошиные рынки, он покупал понравившиеся мелочи, и они постепенно заполняли пространство в спальне, гостиной и пристройках.

Расставляя вещи, он вспоминал подслушанные разговоры и посмеивался в одиночестве. Если бы они заговорили все разом, поднялся бы галдеж, как на базаре.

За большим окном холм начинал окрашиваться в яркие цвета азалий и форзиций, а золотые рыбки мирно плавали в пруду. Иногда к дому приходила черно-белая кошка, но она по-прежнему настороженно держалась на расстоянии.

Однажды Минун открыл банку консервов и протянул кошке, но та, прежде чем уйти, долго сверлила его взглядом, будто спрашивая: «Ты серьезно мне это предлагаешь?»

С первого взгляда было ясно: эта кошка весьма наглая. Когда она била хвостом по полу и осуждающе смотрела на Минуна, ему тоже хотелось топнуть ногой и показать свое недовольство, но копировать животное было бы очень странно.

А потом, однажды ночью, когда Минун уже лежал в постели, голоса вернулись.

– Значит, вы дама из Англии? – обратилась одна из пластинок к тарелке, купленной несколько дней назад.

Тарелка, стоявшая на подоконнике, ответила:

– Да. Я из реального костяного фарфора.

– Получается, тебя создали в Китае? – спросила точилка для карандашей.

– Слушай, точилка. Я понимаю твою позицию, учитывая, что ты всю жизнь доказываешь свое существование трудом пролетария. Но если будешь говорить такие вещи, тебя сочтут невеждой. Я – уроженка Лондона.

– Эй, дамочка, – рассердилась точилка. – Я не точила карандаши уже больше тридцати лет. И что такого в том, чтобы это делать? Что за дела? Ты не в своем уме?

– Раз ты выполнила свой долг, почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты прибыла? Зачем занимать место, если ты не приносишь никакой пользы?

– Кто из нас еще занимает больше места? Я – официально произведенная в нашей стране механическая точилка марки «Хайшафа», модель под номером тринадцать. Я символическая вещь, которой отец Минуна бережно пользовался, а потом передал ему.

– Тринадцать – несчастливое число.

Всхлипнув, точилка крикнула занавеске:

– Эй! Толкни эту старушку!

Но та лишь тихо свисала.

– У нее еще нет души, – сказала ручка для письма. – Ее только недавно повесили.

Одна из пластинок, не особо впечатленная рассказом тарелки, съязвила:

– Как же такая выдающаяся особа попала сюда?

– В искусстве честь связана с характером художника. Даже если тебя считают шедевром, не стоит разговаривать так надменно… Хотя какой смысл объяснять? Если сама не можешь понять такую простую вещь.

– Вау.

Со стороны пластинок послышались различные звуки восхищения, но тарелка продолжила говорить:

– На протяжении многих лет я сталкивалась с грубостями, так что я не настолько ограниченна, чтобы не понять, как вы ко мне относитесь. В конце концов, общение начинается с умения слушать тех, кто ниже. Мастер изготовил меня в Лондоне около ста пятидесяти лет назад и передал герцогине Глен из рода Корнуолл. Я провела в ее поместье много лет, пока ее внучка Мишель не вышла замуж и не забрала меня с собой в Индию. К сожалению, на этом моя связь с семьей герцога оборвалась, я пересекла Испанию, приехала в Америку, а во время Корейской войны попала сюда с женой одного генерала.

– У вас была бурная жизнь.

– Невозможно выразить словами насколько.

– Но когда такая аристократка, как вы, утверждает, что сделана из «реального» фарфора, трудно поверить в правдивость вашей истории.

– Прожив столько лет в другой стране, подхватываешь пару-тройку местных сленговых выражений. Не знаю, почему вы так злитесь на меня, но, к вашему сожалению, в другой комнате стоит моя подруга, которая может подтвердить мои слова.

– Вы имеете в виду чашку?

– О, похоже, вы поняли, о ком я.

– Нет, я слышал, что там есть чашка, которая выражается так же, как вы.

– Так я и думала. Как бы тяжело ни складывалась жизнь, скрыть свою врожденную благородность трудно. Эта чашка принадлежала леди Мадлен из Челси. Мы случайно встретились в Бостоне, и с тех пор у нас одна судьба. Так что, если не верите мне, обратитесь к ней.

– Не думаю, что она сможет что-то подтвердить.

– Сколько бы вы ни рассуждали о своем происхождении, разве при падении вы не разобьетесь? – недоброжелательно спросил транспортир.

Почему-то никто не хотел принимать тарелку.

– Меня не так уж легко разбить. Моя история длиной в сто пятьдесят лет тому доказательство. Если не веришь, давай поспорим, что ты покроешься трещинами раньше меня.

Чертежная линейка вынесла вердикт:

– Никто из вас не выиграет. Хватит.

Пока предметы горячо спорили, Минун пребывал в шоке. Не потому, что те начали враждовать из-за новоприбывшей старинной тарелки. Просто в тот момент, когда точилка закричала на занавеску, Минун открыл глаза в темноте.

И понял, что это не сон.

Возможно, из-за напряженной атмосферы предметы не заметили, что Минун проснулся, да и он сам решил не подавать виду. Мужчина знал: если они об этом узнают, все разговоры прекратятся, как случилось в прошлый раз, когда за окном появилась кошка.

Минун закрыл глаза, прислушиваясь к каждому слову. Поначалу заниматься подобным, находясь в здравом уме, казалось совершенно абсурдным. К тому же он не знал, что ему делать с этой информацией. Однако диалог предметов оказался очень увлекательным. Когда рассвело и свет проник в комнату, все как по команде замолчали.

Это был очень загадочный опыт. Мужчину поразило, что даже с закрытыми глазами он четко понимал, кто говорит. Еще удивительнее было то, что он, хоть и бодрствовал до самого рассвета, совсем не чувствовал усталости.

Сделав вид, что ничего не произошло, Минун встал с кровати и занялся обычными утренними делами. За завтраком он задумчиво смотрел на старинную английскую тарелку. Он точно помнил, где ее купил: у старушки на местном блошином рынке. Всего она продала ему шесть-семь вещиц. В отличие от остальных продавцов, она выставляла только тарелки, чашки и антиквариат. Ее вещи были настолько изысканными, что Минун изо всех сил сдерживал себя, чтобы не скупить все.

Он даже уточнил у старушки, когда она еще придет, на что та ответила: «Если еще буду жива, то в следующем месяце».

Мужчина задумчиво разглядывал тарелку, ведь прошлой ночью услышал от нее кое-что, что произвело на него сильное впечатление.

Среди вещей, купленных у старушки, был мольберт.