Сестра моя - Иви Тару

На Раду полыхнуло синью. Глаза у него были как расплавленное серебро, в которую лазоревой краски капнули, а взгляд такой, словно он про тебя все наперед знает.

Она сделала шаг вперед и посмотрела ему прямо в эти жуткие глаза.

‒ Зореслава сестра мне, и не ее тебе в зарок обещали. Я единственная дочь купца, который неосторожно тебе пообещался отдать первого, чей голос услышит. Меня забери. Зореславу домой отпусти, к матери.

‒ Куда ж она пойдет? ‒ удивился Карачун. ‒ Она же ледяная вся. Что ее там наверху ждет? Подумай. Под лучи молодого Ярилы попадет и все.

‒ Разморозь ее. Расколдуй. Тебе не все равно, какая девка тебе постель греть будет?

Карачун засмеялся. От его смеха тряслись ледяные пластины в окнах, со звоном падали с карниза сосульки.

‒ Не я ее заморозил, а родной отец. Оставил раздетой на холоде. Я лишь к себе забрал то, что обещано.

Рада стиснула кулачки, чтобы не закричать от отчаяния.

‒ Неужто нет способа ее оживить? ‒ Она смотрела теперь пристально. ‒ Не верю, чтобы ты, повелитель Нави, тот, кто соединяет два мира, за порядком следит, не можешь сотворить такого.

‒ Говоришь, сестры вы с ней, так вот знай. Кровь рождает кровь. Сможешь своей кровью ее сердце напитать, будет сестра жива, как и прежде.

Рада сделал шаг к сестре, но серебряное платье той вдруг пошло изморозью и каждый камешек самоцветный превратился в длинную острую иглу. Но Рада все равно руки протянула, за плечи Зорю обняла и к себе прижала. Сотни иголок вонзились в ее тело, но она даже звука не издала, лишь сильнее к себе прижимала.

‒ Зоренька, сестренка, выходи за Ратимира, пусть у вас счастье и любовь до конца ваших дней будут, ‒ шептала она на ухо сестре. ‒ Яру передай, коль увидишь, что любила и любить буду до самой последней капельки крови моей.

Показалось или щеки у Зори порозовели. И вот один слабый “тук” послышался. Ража замерла, а потом бросила взгляда вниз, увидела, как окрасился красным Зорин наряд, почувствовала, что ноги слабеют, но сцепила зубы и велела себе стоять.

Зоря внезапно отшатнулась, руку подняла ко лбу приложила.

‒ Ох, где я? Рада, что с нами стало?

Губы у Рады плохо слушались, но она улыбнулась, потом на Карачуна посмотрела.

‒ Ты обещал. Верни ее матери.

Карачун встал, развел руками, голову склонил в знак согласия. Потом в его руке появился длинный посох с навершием в виде звериной морды, такой же, как и на крыше. Рада притянула голову Зори к себе.

‒ Скажи матушке, чтобы ледяной цветок из твоей груди вынула. Запомнишь ли? Скажи, она проклятие наслало, на ней оно лежать и будет, коль не выполнит.

Зоря хотела что-то ответить, но Карачун стукнул посохом об пол. Зорю окутал снежный вихрь и она пропала из глаз, а когда снежный вихрь распался, то никого кроме Рады и Карачуна в горнице не осталось.

***

Венрад жил возле дуба второй день. Так мать его велела, а к дубу волчица привела, которую та упросила помочь. Лошадь запаха зверя боялась, но исправно бежала, пока впереди не показался дуб. Венрад сани поставил на бок, накрыл шкурами, сделал себе из них защиту от ветра и холода. Костер давал достаточно тепла, чтобы не замерзнуть, и охотнику оставалось лишь ждать. Он не знал сколько дней понадобится. Леденица пояснила, что время по иному в разных мирах течет. Задумавшись, он не сразу услышал чей-то приглушенный вскрик, и вскочил, когда крик стал громче. Он бросился к дубу и увидел там Зорю в одной нижней рубахе, с перекошенным от ужаса лицом. Тут же вытащив ее и отведя к костру, он набросил на не меховой кожух, сверху еще и полостью медвежьей накрыл.

‒ Венрад! ‒ она цеплялась за него, как утопающий за соломинку. ‒ Венрад, там Рада! Рада там осталась!

Он прижал ее к себе и долго гладил по голове, а потом решительно встал. Поставил сани на полозья, запряг лошадь, усадил закутанную в меха девицу и погнал к дому, даже не задумываясь, как найти к нему дорогу. Но, видимо, такая уж эта была волшба, что встал он на верный путь и вскоре приехал в Кологрив.

Зорю он внес на руках в дом, посадил на лавку в горнице. Крикнул, подзывая челядь. Первой вбежала Умила. От неожиданности у нее чуть ноги не подкосились.

‒ Не стой, баню топите, горячей воды сюда неси. Отогреть девку надо.

Зоря выпуталась из шкур, схватила Венрада за руки.

‒ Почему за Радой не пошел? Дочь свою в ледяном царстве оставил!

‒ Это выбор ее был, ‒ глухо ответил он. ‒ Вы с ней кровь смешали, сестрами стали, как мы с Боягордом. Побратимы друг за друга клянутся жизнь отдать. Вот и Рада свою за тебя отдала. Кто ей воспрепятствовать мог? Сама она это решила, сама выбор сделала.

‒ А мне как со всем этим теперь жить? ‒ всхлипнула она, потом прислушалась. ‒ Что это? Плачет кто? Матушка!

Она сорвалась и побежала по дому, как была, в рубахе и босиком. У материнской спальни оттолкнула сонного челядинца, вынула засов, распахнула дверь. Переслава за ней стояла и крик свой на полувздохе оборвать успела.

‒ Матушка! Здесь я, живая. Рада меня спасла! Вытащила из ледяного плена.

Переслава, не веря глазам, руки протянула, дочь схватила.

‒ Что это? У тебя рубаха в крови… ‒ пролепетала она. ‒ Ранили тебя?

Зоря опустила голову, посмотрела на красные разводы и капли на груди.

‒ То не моя кровь, то Рады. Матушка, сказала она, что ты меня прокляла, нечаянно, что ледяной цветок у меня в груди живет, тобой подаренный. Знаю, не хотела этого, но вина на тебе за то, что Раду все годы ненавидела, зла ей желала, хоть и видела, что любим мы друг дружку. За что, матушка?

Переслава смотрела на дочь, которая ладонь на грудь положила и терла ее, будто там болело сильно. А ведь и правда болит, поняла она. И руку на свою грудь положила. Там холод стоял. Она прислушалась, присмотрелась. Увидела! Ахнула. Вот про что дочь говорила! Взаправду ледяной цветок в нее в груди буйно рос, лепестки острые, как иглы, но стебель и корешки из груди Переславы выходили. Невидимые простым взором, но смертоносные