Сестра моя - Иви Тару

Получилось. Она представила себе теплую шубейку, подбитую мехом лисы и меховые сапожки с отворотами. Голову мягко покрыл козий пуховый платок, а сверху парчовая шапка с опушкой из такой же лисы, как и на шубе. Она вытянула руки полюбовалась шубейкой, потом выставила ногу, покрутила ее на пятке туда-сюда. Все это не настоящее напомнила она себе, морок. Но разве морок может согреть? А ведь ей действительно стало тепло.

Но надо было идти, что она и сделала. Просвет меж деревьев делался все шире, и вскоре она вышла на поляну и ахнула. Стоял на поляне ледяной терем в три яруса, с высоким крыльцом с перильцами и навесом, с открытым гульбищем по второму ярусу, а островерхую крышу украшала голова странного зверя с открытой пастью.

Никто навстречу ей не вышел, ни человек, ни зверь, ни чудище какое. Она робко поставила ногу на первую ступеньку. “Дзиньк!” ‒ пропела та. Вторая ступенька тоже откликнулась: “Дзи-и-иньк!” Так она и поднималась под пение лядяной лестницы. У входной двери Рада снова помедлила. Стучать или не стоит?

На эту дверь можно было любоваться, такие уже на ней сказочные узоры цвели. В погожий день на льду Волши такие же можно было видеть, если снег раскидать. Так ведь это и есть снег, осенило ее. Здесь все из снега. Она положила руку на створку и тихонько толкнула ее. Дверь отворилась бесшумно, даже не скрипнула. Рада прошла сени, толкнула еще одну дверь и оказалась в просторной горнице. По углам лавки, стол в красном углу, на стенах узоры ледяные, в окнах не бычьи пузыри и не слюда, а тонкие пластины изо льда. Сквозь них видно все, как будто их и вовсе нет.

‒ Есть тут кто-нибудь? ‒ позвала она. ‒ Хозяин или хозяюшка?

Никто не откликнулся, и она прошла дальше, поднялась по лестнице на второй ярус, прошлась по коридору, увидела приоткрытую дверь. А за ней… девицу за прялкой. Прялка ледяная, пряжа белая-белая, если приглядеться, видно что не шерсть это, а снег. Веретенце у девица в руках ‒ сосулька прозрачная. Да и сама девица в наряде из серебряной парчи, сверху донизу каменьями украшенном, и так бела лицом, словно сама изо льда. Только вот была та девица Зорей, сестренкой ее названной.

‒ Здравствуй, Зоренька, ‒ позвала она. ‒ Пришла вот к тебе…

Зоря только глазами повела в ее сторону, но занятия не бросила. Крутится веретенце, прядет из снега тончайшую белую нить. Возле ног Зори корзинка стоит, тоже ледяная, конечно, там клубочки лежат. Давно Зоря прядет, вон сколько наработала.

‒ Зоря, это я ‒ Рада, ‒ позвала она снова. ‒ Слышишь ли? Ответь хоть что-нибудь.

‒ Слышу, ‒ раздался тихий голос. ‒ Слышу и вижу, но работы много, не могу отвлекаться. Надо закончить, до тех пор пока жених мой не вернется. Из этой пряжи надо потом мне полотно соткать, а после платье свадебное пошить.

‒ Кто он, жених твой? ‒ с ужасом спросила Рада.

‒ Мой жених ‒ Хозяин Нави, ‒ тут Зоря впервые на нее посмотрела прямо и даже голову повернула. ‒ Ты сюда пришла, значит, знаешь куда.

‒ Зоренька, прости, но отец тебя неправильно отдал. Должен был дочь свою отдать, а отдал тебя.

‒ Разве я не дочь ему? ‒ Зоря вернулась к работе.

‒ Дочь, но приемная, а была же у него и родная.

‒ Наверное. То мне неведомо. Но отдал он меня, и Хозяин Нави его жертву принял.

Зоря говорила это совершенно спокойно, без слез и горечи.

‒ Да неужто тебя такая участь не страшит? ‒ Рада хотела за руку ее схватить, но та такой холодной была, что у нее сразу пальцы заломило. ‒ Зоренька, что он с тобой сделал? Ты же ледяная вся!

Зоря отложила веретено и посмотрела на руку. Дотронулась до лица. Пожала плечами.

‒ Зато знаешь сколько у меня добра? Каменья самоцветные, шелка разные, парча и бархат…

‒ Зачем столько богатства, если показать некому? ‒ вздохнула Рада, и Зоря замерла.

‒ Некому, ‒ ответила она медленно. ‒ Тебе могу показать.

‒ А как же работа твоя неотложная.

Зоря глянула на прялку и веретенце отложила.

‒ Жених мой добр ко мне, небось ругать не станет, коль узнает, что ко мне сестра в гости пожаловала. Идем.

Она повела ее по комнатам, и в каждой открывались сундуки, вытаскивались ткани, одежда богатая, и злато-серебро. В резных ледяных шкатулках лежали украшения такие, что дух захватывало: таких и вообразить нельзя.

‒ Вот венец самоцветный, его на свадьбу надену. ‒ Зоря вытащила его очередной шкатулки венец с каменьями, искрящийся так, что глаза слепило.

‒ Помнишь ли, сестричка, что есть у тебя иной жених?

Зоря посмотрела с недоверием. Улыбнулась несмело.

‒ Другой? Да что ты такое говоришь? Может, и был когда, да уже и не помню. На что он мне? Нет краше жениха моего на всем белом свете.

‒ Так ведь любили вы друг друга, на Купалу через огонь прыгали. А еще раньше ты его из полыньи вытащила… Было нам по девять лет, и мы на речке катались.

‒ Саночки у него были с расписной спинкой и полозья железом обиты, ‒ прошептала Зоря.

Рада так обрадовалась, что сестра хоть что-то помнит, что кинулась ее обнять. Прижала к себе, стиснула и замерла. Прислушалась. От горя прямо кричать готова была: не билось у нее сердце. Рада отстранилась и еще раз внимательно глянула. Вместо сердца кусок льда в груди Зори был, а над ним цветок ледяной так и цвел, никуда не делся.

‒ Бедная ты моя, ‒ прошептала она, и еще сильнее к себе прижала. ‒ Отогреть тебя надо.

‒ О чем ты? Мне не холодно, ‒ Зоря высвободилась из объятий. ‒ Смотри, там жених мой пришел!

Она быстро пошла к выходу, серебристое платье струилось за ней по полу, от блеска каменьев на нем, цветастые блики по стенам разлетались. Рада увидела, что коса у сестры совсем белой стала, снежной. По лестнице протопали тяжелые шаги, потом дверь отворилась, потом в горнице прошлись. Зоря уже бежала ему навстречу. Рада тоже пошла.

За столом в горнице сидел мужчина огромного роста, плечи широченные, руки на столе лежат, как два молота.

‒ Здравствуй, невестушка моя, ‒ приветствовал ее Карачун, а потом голову чуть повернул, на