Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

внутри. Столько усилий – и все ради кукол?! Столько исследований и экспериментов ради этих бессмысленных ничтожных игрушек?! Как можно было растрачивать такие знания, подобный потенциал на столь незначительные вещи?!

Но доктора волновали лишь его болванчики – он был помешан на них. Получив механизм оживления, этот нелепый человек принялся создавать кукол, а из похищенных личностей затем лепил амплуа для своего театра. Он говорил, что процесс перевоспитания и создания новой личности весьма сложен и долог, он может занять годы, но эту часть его рассказа я не особо внимательно слушал: лепка новых личностей меня не заботила. Как, впрочем, и оживление дерева с помощью вурмскадлинга. Заражать себя же паразитом, хоть и подавленным, в мои планы не входило…

Извлечение души! Вот о чем я хотел узнать как можно больше. По сути, меня интересовали всего два вопроса: что происходит с человеком, у которого похитили частичку души, и что произойдет с любым другим человеком, если ввести ему это „вещество изъятой личности“.

На первый вопрос доктор ответил, что обычно последствий никаких нет, по крайней мере он о них не знал. Второй же вопрос по-настоящему испугал Дапертутто.

– Это слишком темные эксперименты даже для меня, – сказал он. – Я их не проводил. Это опасно и сопряжено с риском, последствия предугадать возможным не представляется. Но осмелюсь предположить, что изъятая частичка личности может осесть и поселиться в сознании такого несчастного. Быть может, новая личность и вовсе способна заместить старую…

Я боялся поверить: неужели?! Неужели, это было именно то, что я так долго искал?..»

С окончанием очередной страницы Джеймс вдруг поймал себя на том, что почти не дышит, волосы на затылке шевелились. Кошмар! Это был овеществленный кошмар! Куда там «Ужасам-за-пенни»!

Оставалось всего две страницы. Джеймс боялся их читать, но глаза сами уткнулись в зеленые чернильные строки.

«С горечью Дапертутто признался, что, хоть у него и оставался неплохой запас сушеных частичек вурмскадлинга, „Лилак“ был на исходе – похищенный клохх давно отдал все и умер. Того „Лилака“, что имелся в наличии у доктора, хватило бы разве что еще на двух кукол.

Его слова навели меня на мысль, что нужно делать.

– Я раздобуду вам еще „Лилак“, друг мой Дапертутто, – сказал я. – Я знаю того, кто с этим поможет. – И, предвосхищая вопросы, добавил: – Но мне потребуется кое-что взамен…

Не оставалось сомнений, что этот человек пойдет на любые условия, но даже он не ожидал того, что я от него попрошу.

– Вы желаете воспользоваться моим извлекателем? – спросил он. – Но зачем вам это?

Я уклончиво ответил, что у меня есть свои цели. Дапертутто поинтересовался, каким образом я планирую предоставить ему „Лилак“, ведь для этого понадобится живая ворбургская тварь.

Пообещав, что напишу ему, как все будет готово, я оставил Дапертутто и отправился в Габен…

Уже какое-то время мне было известно, где обитает тот, кто мог дать Дапертутто требуемое. Разоблачив тварь, я полагал, что с ее помощью смогу как-нибудь отомстить этому неблагодарному городу, но все никак не мог придумать для нее применения…

В конце моей улицы стоит цирюльня „Завиток и Локон“. Ее владелец, господин Жоббр, раз в неделю заходил в аптеку за средством от каштановой лихорадки, вот только я знал, что никакая лихорадка его не терзает. Цирюльника интересовало побочное действие от лекарства, а именно то, что принявший его не слышит боя часов.

Боязнь боя часов – весьма характерная черта, и именно это навело меня на мысль обратить особое внимание на цирюльника Жоббра. За время, что он посещал аптеку, я отметил и другие, неявные, симптомы, хотя правильнее будет сказать „особенности“ этого господина. Так я узнал его тайну.

Никто из посетителей цирюльни и представить не мог, что их бреет, что за их шевелюрой ухаживает вовсе не почтенный джентльмен, а паразит, однажды захвативший его тело. Как вскоре выяснилось, о том, что в нем сидит Некто, не ведал и сам господин Жоббр.

Заманить цирюльника труда не составило. Я написал ему, что изобрел лекарство, которое избавит его от „болезни“, но особо отметил, что оно обладает изъяном: побочное действие столь сильно, что навсегда отбирает у человека способность слышать бой часов.

Он пришел той же ночью, взволнованный и заинтригованный. Я провел его в свою лабораторию, где уже была готова ловушка. В один момент спрятанные по всей лаборатории часы начали отбивать полночь – и паразит явил себя: цирюльник исчез и его место занял шаррах. Мерзкая трехглазая тварь сбросила личину и попыталась напасть, но была сбита с толку боем часов, и мне удалось сперва ослепить, а затем и усыпить ее…

Дапертутто прибыл на следующее утро, и вместе мы начали выкачивать из шарраха „Лилак“. Доктор был вне себя от радости, но я напомнил ему о данном обещании. Он сомневался, пытался меня отговаривать, но я был непреклонен, и тогда мы произвели „извлечение“.

Ощущения, стоит признать, были весьма болезненными, но в итоге я получил эссенцию своей души.

Дапертутто вернулся в Тарабар, а я взялся за изучение эссенции. Меня ждало много работы…»

Джеймс дрожал. Дочитав предпоследнюю страницу, он какое-то время сидел, уставившись в одну точку.

«У него ведь не вышло! – думал он. – Я видел его череп, видел его скелет! Эксперимент провалился… Не мог не провалиться…»

Что же произошло дальше?

Он опустил взгляд на последнюю страницу. Судя по дате, записи на ней были сделаны спустя долгое время после предыдущих.

«30 угленна 1816 года. Габен.

Лукард скончался. Как до него скончались Лиам, Льюис и Лестер.

Мои наследники умирали один за другим, не выдерживая эффекта замещенной души. Концентрация была слишком сильна, и Горькие пилюли, которые я сделал из эссенции, отравляли их, приводя к скорому, но мучительному исходу.

Пилюли не работали… Хотя нет, они работали слишком хорошо! В этом не могло быть сомнений: я разговаривал с собой в теле сперва моего сына, следом внука, а после и правнука. Моя личность замещала личности моих наследников, но затем все шло прахом: их кожа зеленела, на губах выступала пена и они падали замертво.

Еще после Лиама я понял, что нужно делать: требовалось снизить концентрацию, добавить в состав Горькой пилюли больше вспомогательного вещества и уменьшить количество вещества действующего. Этим я и занялся – поиском