Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Поправив шарф, он двинулся к выходу вслед за адвокатом. Миг – и они исчезли за дверью.

Джеймс и мадам Клопп остались в аптечном зале одни. Старуха презрительно бросила:

– Есть родственников? Фу. Если бы Лемони не были такими тощими и костлявыми… Пойду готовить обед. Скоро заглянет миссис Тоун, вдова Филина. Мы на дух друг друга не переносим, так что…

– Филина?! – воскликнул Джеймс. – Того самого? Злодея Золотого Века?

Мадам Клопп сморщила нос.

– Того самого Филина. Будьте с ней настороже.

– Она может учинить что-то… злодейское?

– Миссис Тоун души не чает в этих трех проходимцах, которые вечно норовят проникнуть в аптеку и стащить раствор валерьяны. Глядите в оба, чтобы коты не проникли сюда за ней.

Джеймс с тревогой закусил губу: появление вдовы злодея Золотого Века – этот день просто не мог быть хуже…

– Что-то вспоминается, мэм? – спросил Джеймс, пристально глядя на миссис Тоун.

Женщина свела глаза на кончике короткого скрюченного носа, подняла их к потолку, а потом описала ими пару кругов.

– Пока ничего…

– Мне жаль, мэм.

Вдова Тоун покивала и тяжело вздохнула.

В аптеку она пришла за пилюлями для восстановления памяти: они ей якобы были нужны, чтобы вспомнить, что именно случилось с ее мужем двадцать лет назад. Никто точно не знал, куда именно и в какой момент исчез Филин, – в газетах о нем просто вдруг перестали писать. Говорили, что он умер, но при каких обстоятельствах это произошло, было загадкой. Вдова между тем считала, что все знает, вот только никак не может вспомнить, словно кто-то покопался в ее голове и стер все воспоминания об этом. Она много лет приходила в аптеку, пила свои пилюли, и порой кое-что прояснялось, но крупицы былых событий были слишком разрозненными…

Джеймс ожидал, что вдова Филина окажется чем-то жутким, но, когда она появилась в аптеке, его постигло разочарование. Это была немолодая женщина в старомодном полосатом платье с серебристой брошью-совой на лацкане жакетика. В руках она держала ридикюль, обшитый перьями, выпуск газеты «Мизантрополис» из Старого центра и зонтик.

Как только вдова Тоун переступила порог «Горькой Пилюли Лемони», прочие посетители, не сговариваясь, принялись морщиться и шикать, а потом и вовсе поспешно ретировались на улицу, обходя ее стороной, как прокаженную. Очевидно, все знали, кто она такая.

– Добрый день, Лемюэль, – сказала вдова Тоун подойдя; кажется, она не поняла, что за стойкой стоит вовсе не Лемюэль. – Я пришла за своими лекарствами.

– Разумеется, мэм. – Джеймс протянул женщине приготовленный для нее пакет. Одну пилюлю она предпочла выпить здесь же, на месте. Джеймс дал ей стакан воды.

– Вы ведь знаете, что я пытаюсь вспомнить, Лемюэль, – отстраненно проговорила вдова, безучастно оглядывая полки и шкафы за спиной Джеймса. Джеймс не знал, и она рассказала.

Он ее не перебивал, завороженно глядя на пилюлю, которую она перекатывала между пальцами, словно в нерешительности.

– Ваш отец и мой супруг были очень дружны, – сказала вдова. – Лазарус заменил Эобарду руки на механические, с такими чудесными когтями… В последний раз человека с механическими руками и длинными когтями видели на крыше здания суда Тремпл-Толл. Это было за день до гибели Горемычника и за неделю до ареста Замыкателя. Я тоже была там… на крыше… Ночь, гроза и сирена… Больше я ничего не помню.

– Может, лекарство что-то прояснит?

Вдова Тоун кивнула. Положив в рот пилюлю, сделала глоток воды и закрыла глаза. Она стояла так почти десять минут. Джеймс все порывался спросить у нее что-то, но никак не решался это сделать.

Наконец она открыла глаза и посмотрела на него.

Очередная попытка вспомнить хоть что-то оказалась неутешительной.

Достав из ридикюля маленькую книжечку и самозаполняющуюся чернильную ручку, вдова вывела какую-то фразу.

– Что вы пишете, мэм?

– Это мой дневник воспоминаний. Я записываю сюда все, что всплывает в памяти о той ночи. Но чаще я пишу: «Ничего не вспомнила». Я возлагаю особые надежды на монолог. Вижу, вы не понимаете, о чем я. Те, кого называют злодеями, были склонны к излишней театральности, в их кругах устоялась даже традиция «злодейского монолога», обычно рассказываемого в самый неподходящий момент. Они отвлекались на монологи, и порой из-за этого их ловили. Мой Эобард тоже обожал пускаться в такие монологи, и я надеялась, что вспомню его… – она всхлипнула, – …последний монолог.

Бросив взгляд на часы, вдова поспешно спрятала книжечку и ручку обратно в ридикюль.

– Мне пора, Лемюэль. Меня ждет «Чернильная тайна».

– Простите, что ждет?

– Это книжный клуб, который я возглавляю. Мы собираемся в лавке «Переплет» и обсуждаем книги.

– Понятно. Хорошего дня, мэм.

– Хорошего дня, Лемюэль.

Вдова Тоун вышла из аптеки, а Джеймс все глядел задумчиво на дверь, за которой она скрылась: «Очень странная женщина. Пытается вспомнить, что произошло двадцать лет назад, ведет даже специальный дневник и… Дневник!»

Джеймс сунул руку в карман и достал вырванные страницы дневника прадедушки.

«И как я мог о них забыть?! На этих страницах должно быть записано нечто важное – недаром Хороший сын решил их вырвать…»

Он уже расправил листки, как колокольчик звякнул и вошли двое джентльменов.

«Посетители! Как не вовремя!»

Убрав страницы в карман, Джеймс проскрипел сквозь зубы:

– Добро пожаловать в «Горькую Пилюлю». Чем я могу вам помочь?

Влетев в свою комнату, Джеймс запер дверь на ключ и подошел к кровати.

– Да-да, Пуговка, сейчас…

Вытащив чучело из-под одеяла, он поставил его на пол.

– Можешь пока побегать по комнате. Только не лай, мне нужно кое-что прочитать…

Лемюэль так и не вернулся, и до самого закрытия изучить страницы дневника не удалось. Как назло, после ухода вдовы Тоун посетители пошли один за другим. В те редкие моменты, когда никого не было, прочитать записи тоже не представлялось возможным – очень некстати спустилась мадам Клопп. Пока часы не пробили шесть и старуха не сказала: «Закрываемся», Джеймс не мог найти себе места от нетерпения. Ко всему прочему, как будто ожидание его и так недостаточно измучило, теща аптекаря заставила «дорогого кузена из Рабберота» навести порядок в аптечном зале.

Когда наконец все осколки были собраны, пол подметен и вымыт, стойка натерта до блеска, а прошмыгнувшие коты (и как им удалось пробраться?!) изгнаны, ему позволили снять фартук и отправиться к себе. Старуха устроилась у кассового аппарата и начала с удовольствием пересчитывать дневную выручку, а Джеймс бросился вверх по лестнице, бегом преодолел коридор и нырнул в