Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

– Пустота. Я чувствую пустоту… Как будто кто-то близкий ушел… Ушел навсегда и…

Он вдруг резко поглядел на Джеймса.

– Что? – спросил тот.

– Вина…

– Да о чем вы говорите?!

– Моя вина… – Лемюэль прислонился к столу и потер виски. – Я виноват в том, что не позволил отцу все рассказать, что не выслушал его. Но сейчас я понимаю – нет, я знаю! – что не мог поступить иначе. Он бы не остановился. Мне горько. И больно. Отца больше нет. Верно: это я с ним сделал. Но мной вертели, я был лишь орудием в чужих руках. В руках худшего из злодеев Золотого Века.

– Злодеев Золотого Века? Вы говорите о Замыкателе или?..

Лемюэль тряхнул головой.

– Мы справились, Джеймс. Вы справились. Я чувствую, что Хороший сын ушел. Это ощущение свободы… странное… слишком похожее на одиночество и потерю. Пустота, как в колодце, и там, на дне…

Лемюэль замолчал, по его щекам текли слезы. Джеймс боялся что-либо сказать, ему стало невероятно грустно. Именно в этот момент он будто впервые увидел кузена. Настоящего. Не скрытного аптекаря, утомленного посетителями, не фанатичного исследователя и даже не безумца с расколотой личностью. Простого человека, похожего на обгоревшее письмо с подпаленными, тлеющими уголками. Избитого и изувеченного жизнью. Несчастного…

Лемюэль вновь заговорил:

– Я не позволял себе думать об отце, запер себя в стеклянную банку вместе с чувством вины, пожиравшим меня все эти годы. И теперь банка разбита. Мое чувство вины изменило форму. Я думал, что знаю. Думал, понимаю, что произошло на чердаке двадцать лет назад, но я ошибался. Теперь я знаю по-настоящему. Я чувствую прикосновение рук, которые меня подтолкнули… – Лемюэль вытер слезы. Его взгляд обрел твердость и решимость. – Вина превратилась в скорбь и в чувство утраты по отцу. Думаю, доктор Хоггарт сказал бы, что это нормальные, ожидаемые чувства и эмоции, учитывая произошедшее. Я никогда не забуду того, что сделал, никогда себя не прощу, и мне с этим жить. Но сейчас не время предаваться унынию и скорби. Я должен спасти свою жену. Должен, понимаете, Джеймс?

Оцепенение, вызванное случившимся и признанием кузена, спало. Джеймс кивнул, и Лемюэль, подойдя к шкафу с прописями, принялся водить пальцем по стеклянным футлярам книг, выискивая нужный.

– Да! «Пандемические поветрия»! Гротескиана должна быть описана здесь!

Вытащив один из футляров, он подошел к столу и, раскрыв его, достал книгу. А затем резко обернулся.

– Очки! Мне нужны очки прадедушки! Вы же нашли их?!

– Нет, Лемюэль… Очков не было.

Кузен в отчаянии возопил и принялся рыскать по столам в поисках очков.

Наблюдая за ним, Джеймс задумчиво почесал подбородок.

– А что, если они у… – пробормотал он. – Кажется, я догадываюсь, где они…

Джеймс развернулся и ринулся к арке, ведущей в склеп. Оказавшись у постамента, он не раздумывая сунул руку под камзол скелета и что-то нащупал. Там и правда был внутренний карман, в нем что-то лежало.

Вытащив свою находку, Джеймс нахмурился: это были отнюдь не очки. В руках он держал несколько сложенных листков и, развернув их, сразу же узнал почерк.

– Вырванные страницы из дневника… Так вот что ты подразумевал, когда сказал, что вернул их владельцу…

Из лаборатории донеслось радостное восклицание:

– Нашел! Я нашел очки! Джеймс, где вы там?!

Машинально сложив странички и сунув их в карман, Джеймс бросился обратно в лабораторию.

Лемюэль стоял у стола, склонившись над книгой, и поспешно перелистывал ее. На его носу сидели очки в круглой оправе с зелеными стеклами, и Джеймс невольно поежился: до полного сходства с изображением прадедушки из фотоальбома не хватало только подкрученных бакенбард и парика.

– Где они были?

– Лежали на хирургическом столе у трупа шарраха, – не поднимая головы, ответил Лемюэль.

– Шарраха?

– Это трехглазый паразит из Ворбурга. Не представляю, как прадедушка его изловил.

– Из… Ворбурга?

Джеймс покачнулся. В легких, казалось, закончился весь воздух. Он был наслышан о том, что такое Ворбург, хоть прежде и старался не задумываться об этом кошмарном месте. Если там водятся такие твари, то все слухи о нем не только правдивы, но и значительно преуменьшены.

– Не беспокойтесь, Джеймс, – сказал Лемюэль, листая страницы. – Тварь давно мертва и не оживет, если не произнести в ее присутствии некое слово.

– То есть это может еще и ожить? И… что за слово?

Лемюэль на миг оторвался от книги и наделил кузена снисходительным взглядом.

– Неужели вы думаете, что я его произнесу? Это было бы невероятно глупо с моей стороны.

Джеймс кивнул, и Лемюэль вернулся к поиску. Тот, впрочем, длился недолго.

– «Гротескиана»! – воскликнул кузен. – Нашел! – И забормотал, переворачивая страницы: – Описание мне без надобности, как и симптомы, как и протекание болезни. Я со всем этим и так хорошо знаком… Рецепт! Да! Ты записал его, записал!

Палец Лемюэля скользнул по странице, а потом замер. Кузен шумно выпустил воздух через ноздри и в гневе ударил кулаком по книге, отчего все, что стояло на столе, подпрыгнуло и отдалось звоном.

– Что? – испуганно спросил Джеймс. – Что там?

Лемюэль устало опустился на стул, который стоял тут же, у стола, и в отчаянии запустил руки в волосы.

Джеймс подошел и заглянул в книгу. Страница была пуста. Он перевернул ее – и на другой то же самое. Перелистав на пару страниц назад, он недоуменно округлил глаза: все страницы были пусты…

– Но здесь ничего нет!

Лемюэль без слов сорвал с носа очки и протянул их Джеймсу. Тот поспешно надел их, повернулся к книге и распахнул рот. Страницы были сплошь покрыты изумрудными записями – размашистый почерк принадлежал прадедушке. Для проверки Джеймс поднял на миг очки – ничего нет.

Вернув их на место, он нашел рецепт лекарства от гротескианы. Это был список каких-то незнакомых названий, рядом стояли цифры, видимо пропорции.

Как и кузен до этого, Джеймс провел по списку пальцем. В самом низу под пунктом 32 было всего лишь два слова: «Тайный ингредиент». И нигде никаких пояснений: ни сносок, ни заметок на полях, раскрывающих, что это за тайный ингредиент.

Джеймс повернул голову к кузену.

– Все было напрасно? Мы искали эту книгу зря?

Лемюэль не двигался, уставившись в пустоту перед собой. Его губы шевельнулись:

– Старый негодяй… Он все учел…

– Лемюэль?

– Он знал, что рано или поздно я отыщу его лабораторию. Или еще кто-то отыщет. Он не хотел, чтобы рецепт узнали. Ведь это его – именно его! – изобретение!

– Лемюэль… – Джеймс подошел к кузену и положил ладонь ему на плечо. – Мне жаль. Мне так жаль.

Лемюэль