Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

как из-за афишной тумбы выглянул констебль Тромпер и поднес к глазам свой бинокль, направив его на окно Хелен Лемони, как к входу в здание аптеки подъехал кеб, как из него кто-то вышел…

«В смятенных чувствах я выбрался из фургончика и отправился на станцию. Почти не помню того, как приобрел билет и сел на дилижанс до Габена.

Моими попутчиками были тревожные мысли об увиденном. Что именно произошло в фургончике Дапертутто? Что это было за устройство? Что доктор выкачал из бродяги? И как, будь он проклят, ему удалось оживить свою куклу?!

Я понял, что выводы мои были преждевременны: Дапертутто оказался вовсе не шарлатаном – то, что он провернул, меня заинтересовало настолько, что я ни о чем другом и думать не мог…

Всю ночь по возвращении в Габен я провел, глубоко уйдя в свои помыслы. А затем, намереваясь выяснить все, что только возможно, я взял несколько лекарств собственного изобретения и еще до рассвета покинул аптеку: мой путь снова лежал в Тарабар.

Дапертутто обнаружился в балаганчике: он пьянствовал, играл в кости и учинил свару с неким весьма устрашающего вида бородачом – дело едва не дошло до дуэли на шпагах. Воспользовавшись тем, что доктор отвлекся, я незаметно подмешал ему в вино одно из лекарств.

Бородач перевернул стол, разбросав кости, сплюнул в презрительности и удалился в свой фургончик, а Дапертутто, ничего не подозревая, взял бутылку.

Оставалось дождаться, когда он сделает глоток и моя сыворотка возымеет эффект. Главенствующие свойства самого лекарства были неважны, но вот постороннее, или, как их зовет мой внук, побочное действие… Именно благодаря ему я должен был войти в доверие к Дапертутто – еще бы, ведь упомянутое побочное действие данного лекарства убеждает принявшего сыворотку в том, что первый, кого он встретит, – его наилучший друг.

Так и вышло. Дапертутто поверил в то, что знает „нечаянно натолкнувшегося“ на него аптекаря всю жизнь, и мы отправились „отметить столь удачную встречу“ в тамошнюю харчевню „Три Пескаря“.

Я исподволь начал выпытывать, старательно подсыпая доктору в еду „правдивый порошок“, и в какой-то момент он поддался и раскрыл свою тайну.

Дапертутто и правда был человеком науки. Более тридцати лет он практиковал кукольную машинерию, пытаясь заставить свои игрушки не просто притворяться живыми, но жить по-настоящему. Он много чего перепробовал, вот только затея, которую сам он именовал трагически грандиозной, с каждым новым экспериментом все более мнилась ему обреченной. Уж я-то – я! – понимал его как никто другой.

В своих изысканиях он объездил весь известный мир, общался с подлинными гениями, вызнавал их секреты и однажды понял, что подходит к своему затруднению с неверного конца. Куклам кое-чего недоставало, в то время как у людей это „кое-что“ имелось в наличии. Душа. Все дело было в ней. Оставалось понять, как похитить эту душу или хотя бы часть ее, чтобы затем вживить ее кукле.

Я слушал его рассказ, борясь с недоверием. „Что за бредни? – не отпускала меня мысль. – Все это какая-то ненаучная чепуха. Душа? Души не существует, есть лишь личность!“ Но то, что я видел накануне в фургончике, заставило меня на время отложить все сомнения.

Дапертутто выудил сведения о том, где именно в человеческом теле обитает душа, у некоего доктора Ферро, о котором – я это особо отметил – он не хотел говорить, невзирая даже на мой порошок. У этого же доктора он подсмотрел и метод извлечения. А затем создал устройство, что позволяет забрать у человека частичку его души. Эта частичка, согласно его словам, хранит в себе отголосок памяти о жизни человека до момента извлечения.

Впрочем, одной души было мало, и ему по-прежнему требовалось найти способ, как дать жизнь мертвому дереву. С этим было сложнее… Однажды поиски завели его в Ворбург…»

Страница закончилась.

Погрузившись в воспоминания прадедушки Лемони, Джеймс чувствовал, что его собственная душа не на месте, но, когда всплыло это название, «Ворбург», он понял, что не хочет дальше читать.

И все же, будто против воли, он взялся за следующую страницу. Что за ужасы будут на ней описаны?

«О, Ворбург… Это проклятое место…

Еще там, в балаганном фургончике, я уяснил, что оно неким образом связано с экспериментами Дапертутто.

И теперь он открыл мне, что именно смоляной камень был той самой „искрой жизни“, но более того – что это вовсе не камень, а засушенная частичка вурмскадлинга – ворбургского чужеяда (или, как их нынче зовут, паразита). О вурмскадлингах я был осведомлен и до того: странствуя по известному миру, мне самому несколько раз довелось с ними столкнуться. Эти твари обладают уникальной способностью захватывать не только тела живых существ, но и некоторые предметы. Ты же помнишь, мой дневник, я как-то писал, что однажды подобная тварь захватила мой „Таблеринн“. Избавить от нее судно было непростой задачей…

Но я отвлекся. Именно описанную мной способность паразита Дапертутто и решил использовать в своих целях.

Я спросил его:

– И пусть вы обладаете и фрагментом похищенной души, и паразитом, любезный Дапертутто, но как вам удалось сделать так, чтобы они могли сосуществовать и вурмскадлинг полностью не поглотил отголосок личности?

– О, недурной вопрос, друг мой, – ответил доктор. – Я также им задавался, и разгадка стала последним требуемым мне ключом. Вурмскадлинг – наиболее агрессивный из паразитов. В Ворбурге обитает множество других тварей, и, если бы у них не было от него защиты, он давно захватил бы их всех. Мне требовалось найти и заполучить эту защиту.

– Вы изловили одну из ворбургских тварей? – спросил я, уже зная ответ.

Дапертутто подтвердил мои догадки. Он знал, где найти такую тварь, и ради нее ему даже не пришлось вновь отправляться в Ворбург. Кунсткамера „Диковинные необычности и странные чудовинки Горака“, в ней в виде одного из уродцев содержался клохх – тварь из низших, слабейших обитателей Ворбурга. Неудивительно, что Горак ее поймал. Ну а Дапертутто удалось похитить эту тварь у него. Из желез клохха он выцедил то, что ограничивало влияние вурмскадлинга. Доктор назвал эту эссенцию „Лилак“.

Спустя множество затраченных на эксперименты месяцев ему удалось подобрать нужное количество „Лилака“, чтобы позволять вурмскадлингу жить, но при этом подавить его почти полностью. Таким образом у доктора появилось средство оживления для его мертвого дерева…

Я внимал Дапертутто, едва удерживая ярость