Виконт де Ривен - whale

большой скорости устремилось прямо в макушку Гастона. Раздался громкий хлопок, перешедший в рев смертельно раненного быка. Гастон упал, схватился за голову и принялся кататься по земле, не переставая орать. В воздухе смердело палёным мясом.

Я не стал ждать, пока он очухается. Извернувшись, я прыгнул к шпаге, которая валялась в нескольких метрах. Выхватил её из ножен обратным хватом, встал на колени и, подпрыгивая на коленях, добрался до Гастона. Вознёс шпагу над головой и буквально пригвоздил его к земле, будто бабочку к гербарию.

Гастон замолк и обмяк. Ну вот и всё.

* * *

К гауптвахте я двинулся, испытывая сложный букет чувств. С одной стороны, на поясе у несостоявшегося убийцы я нашёл аж сто золотых монет. Это не считая моих восьмидесяти плюс тесак и неплохое охотничье ружьё. Да я теперь богач. С другой стороны, пьяному ёжику понятно, откуда у нищего охотника сто золотых. Это что за «вертухай» такой, что разорился на такую сумму? Явно не рядовой солдат гарнизона. Те таких денег, наверное, и в руках-то не держали. Получается, это кто-то из офицеров? На самом деле, даже для офицеров сумма приличная. Разве что губернатор? Да ну, бред. Ему-то это зачем.

Хорошенькое дело: теперь в джунглях меня под каждым кустом может ожидать очередной ученик Макандала, а в городе любой встречный может пырнуть в меня ножом. Или выстрелить из подворотни.

— Скажи мне, дружище, — бросил я Ворону, — не кажется ли тебе, что этот остров становится для нас слишком опасным местом?

Пернатый меня проигнорировал. Дескать, ты у нас начальник, ты и думай, а моё дело — огнём метать. Огнём метать, кстати, у него получилось просто великолепно. Огненный шар череп Гастона не пробил, но, сдаётся мне, мозги ему вскипятил. Думаю, этот урод и без моего удара шпагой подох бы. Впрочем, ничуть не жалею о том, что добил местного киллера. Так надёжней.

Чем больше я думал о разговоре с Гастоном, тем больше мне казалось, что это сама судьба послала мне предупреждение и одновременно указала направление. Экспедиция к затерянному городу возле водопада Нгала-Мбе. Мне нужно как-то попасть в эту экспедицию. Ко всему прочему, если верить Гастону, граф наделён полномочиями миловать ссыльных. Вряд ли, конечно, это в прямом смысле слова распространяется на меня. Я ведь иду по «политической» статье. Но подаренная королю шпага плюс положенная амнистия… Надо только как-то уговорить графа на эту авантюру. Вот только как? Граф не похож на человека, которого легко уговорить. С другой стороны, он всю дорогу демонстрировал мне своё расположение. Надо найти способ. Это решит все мои проблемы на острове. Я уж не говорю о том, что шанс попасть в долину, где растёт цветок Марехи-са, упускать нельзя. А то, что экспедиция обещает быть опасной — так ещё неизвестно, где для меня опаснее. В экспедиции или здесь, на острове.

Почему-то больше всего меня расстраивало, что я изгваздал новый костюм. Вот в чём теперь на ужин к губернатору идти? Главное, денег у меня хватит, чтобы десять костюмов себе купить, но на ужин мне идти через несколько часов. Где я за несколько часов новый костюм найду? Свинство.

Дежурный офицер на гауптвахте радостно меня поприветствовал. Я сначала удивился, а потом вспомнил — я же теперь герой и местная знаменитость. Насчёт Жана он был предупреждён, так что заключённого мне выдали без проволочек.

Жан, увидев меня, обрадовался донельзя.

— Ты живой! — воскликнул бывший каторжник и протянул руку, чтобы хлопнуть меня по плечу. Однако нарвавшись на мой сердитый взгляд, осекся и продолжил уже более вежливо:

— Я знал, ваша милость, что вы выберетесь. Но не думал, что так скоро.

— Есть хочешь? — прервал я его излияния радости.

— А как же. Ещё как хочу! — ещё больше обрадовался Жан.

— Тогда веди в какой-нибудь трактир поприличнее. И на, возьми это. — Я протянул ему трофейное ружьё и тесак.

— Это же ружьё Гастона, — удивлённо посмотрел на меня Жан.

— Нет больше Гастона.

И я рассказал ему про заказ и попытку моего убийства.

— Так что попробуй узнать, кто заказал Гастону моё убийство. Что за «вертухай» такой, — закончил я.

Жан принял новость об убийстве своего приятеля с философским спокойствием. Повесил ружьё на плечо и потопал дальше.

В трактире мне обрадовались, как родному. Выделили почётное место в уголочке и пообещали всё самое лучшее. У меня почти не было опыта хождения по трактирам, так что заказ я доверил Жану.

— Ваша милость, — начал Жан, быстро покончив с первым блюдом. — Меня в экспедицию записали. Я пытался отбрехаться, да меня и слушать не стали.

Я пожал плечами.

— Так тебе вроде за это помилование будет.

— Да какое там помилование. Сколько уже нашего брата сгинуло в этих экспедициях. А этим в Меровиле всё неймётся.

— Не думаю, что смогу что-то сделать, — ответил я. — Разве что сам туда запишусь, — добавил я мысленно.

Жан услышал меня, как-то сник и задумался, напряжённо что-то прикидывая. Небось прикидывает, как сбежать.

За столом воцарилось молчание. В этот момент к нам подошёл пожилой мужчина субтильной наружности.

— Виконт де Ривен? — вежливо обратился он ко мне.

Надеюсь, он не за автографом.

— К вашим услугам, сударь. С кем имею честь?

— Меня зовут Антуан Гоше. Я стряпчий.

— Стряпчий? — удивился я.

— Вернее, был стряпчим, пока не стал ссыльным, — повинился Антуан Гоше.

— Понимаю, — хотя на самом деле я ничего не понимал. Какой ещё стряпчий?

— Дело в том, что мой поручитель оставил письмо для вас.

— Письмо для меня? — ещё больше удивился я. — От кого? Хотя дайте угадаю. Имени поручителя вы назвать не можете.

— Напротив, господин де Ривен, имя поручителя я назвать могу. Дело в том, что моего поручителя зовут, вернее звали, граф де Ривен. Это ваш отец, виконт.

— Мой отец поручил вам передать мне письмо? Как-то это странно, вы не находите?

— Не мое дело рассуждать о странности поступков моих клиентов, господин де Ривен. Ваш отец поручил мне передать вам письмо, когда, цитирую: «мой сын станет достаточно взрослым». Полагаю, человек, который несколько дней назад дрался на дуэли, защищая честь дамы, а потом сумел вернуться из плена, — достаточно взрослый. Поэтому я принял решение передать вам письмо.

Господин Гоше вынул из внутреннего кармана потрёпанного сюртука большой конверт, запечатанный сургучной печатью, и церемонно передал его мне.

Конверт как конверт. Я вскрыл печать и вынул сложенный лист бумаги.

Сын мой.

Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых.

Прежде всего я хотел бы попросить у тебя прощения. Прости,