Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Именно тогда мы нашли участок, где черепах оказалось столько, что даже самые нетерпеливые согласились задержаться. Они грелись возле воды, ползали по влажной земле, а в песчаных местах женщины быстро научились замечать кладки. Первые дни мы просто ели всё, что попадалось. Потом я начал собирать панцири отдельно.

Брат спросил, зачем мне столько пустых скорлуп, и получил кусок мяса в обмен на обещание не разбивать следующую. Он выполнил его наполовину: верхняя часть осталась целой, нижнюю он всё-таки проломил камнем, потому что иначе не смог быстро добраться до мяса. Я показал, где удобнее перерезать соединяющие ткани каменным отщепом, и на следующей черепахе он уже не торопился.

Свежий панцирь нельзя было сразу использовать без обработки. Мы выскребали остатки тканей, оставляли части подсохнуть, затем снова очищали. Острые края мы постепенно сглаживали грубым камнем. В тонких местах отверстия удавалось протереть заострённым каменным сверлом и песком, не расколов пластину. Целые глубокие половины годились для воды и еды, небольшие куски — для черпаков, подкладок и защиты. Я не делал из каждого панциря доспех. Большая часть ломалась, трескалась при сушке или просто оказывалась неудобной. Через несколько недель у нас накопилось несколько хороших пластин, которые можно было пришить к коже там, где удар приходился чаще всего.

Через несколько недель черепах вокруг стало заметно меньше. Потом женщины перестали находить свежие кладки, а люди начали расходиться дальше от стоянки и возвращались с пустыми руками. За день до ухода я заметил крупного крокодила в узком заливе, куда вода заходила между двумя полосами грязного берега.

Обычно крокодила разумнее было оставить в покое. В воде он быстрее человека, на суше достаточно силён, чтобы одним укусом нанести смертельную рану. После нескольких прежних жизней я знал только один приемлемый способ охоты: не подпускать зверя к глубокой воде и одновременно атаковать несколькими длинными копьями.

Сначала мы стали сужать выход из мелководного залива. В мягкое дно вбили толстые колья, между ними вплели ветки, оставив проход, через который крупный зверь мог войти. Мой брат и ещё двое мужчин таскали брёвна, пока остальные смотрели и спрашивали, зачем мы строим ловушку для животного, которое никто не собирался есть живым. Когда я показал мясо черепахи, крокодила и узкую воду, часть людей поняла. Остальные присоединились потому, что работа уже шла.

Приманку привязали так, чтобы крокодилу пришлось зайти дальше в мелководье. По обеим сторонам спрятались мужчины с длинными копьями. Я заранее запретил бить в голову, пока зверь может свободно развернуться: попасть трудно, а приблизиться к челюстям слишком легко. Нам нужны были бока, шея за головой и основание передних ног.

Крокодил появился ближе к вечеру. Сначала над водой прошли только глаза и верх головы. Он остановился перед ветками, долго лежал неподвижно, потом всё-таки полез к мясу. Заграждение не удержало бы его, если бы он решил ломиться назад. Оно должно было выиграть несколько секунд.

Первое копьё вошло сбоку слишком мелко. Крокодил рванулся, ударил хвостом и развернул одного мужчину вместе с древком. Брат ткнул с другой стороны, отскочил раньше, чем зверь достал его мордой, и сразу ударил ещё раз. Я попал за передней ногой. Крокодил бросился к выходу, но ветки задержали грудь. За это время в него вошли ещё три копья. Один наконечник сломался, другое древко вырвало из рук. Когда зверь наконец проломил часть заграждения, сил у него уже не хватало на быстрый рывок. Мы пошли следом по колено в воде и добили его с безопасной стороны. После охоты никто больше не спрашивал, зачем я собирал панцири.

Крокодила разделывали почти весь следующий день. Шкуру снимали длинными полосами, стараясь не прорезать там, где я собирался использовать крупные куски. С внутренней стороны оставались жир и мясо; их соскребали каменными инструментами до тех пор, пока кожа переставала быть скользкой. Потом её промыли, растянули на раме и дали подсохнуть. Полностью высушенная кожа становилась жёсткой, поэтому я несколько раз разминал её, смазывал жиром, снова растягивал и держал возле дыма, но не над сильным огнём. Результат не напоминал современную выделанную кожу, зато получился достаточно гибким для одежды и значительно прочнее обычной мягкой шкуры.

Защитный комплект я собирал постепенно, по мере готовности материалов. Сначала широкий кусок крокодильей кожи на груди и спине, потом второй слой там, где не мешал движению. Панцирные пластины я пришивал только на плечи, верх груди и бок, оставляя промежутки, чтобы можно было наклоняться и поднимать руки. Снаружи всё это выглядело тяжёлым и странным. Брат несколько раз пытался убедить меня снять хотя бы половину, особенно во время переходов. Я соглашался, когда шли по безопасной открытой местности, и снова надевал защиту перед охотой или входом в незнакомые скалы.

Глава 5. Дети Голоса. Часть 2.

2

Через несколько месяцев эта защита спасла мне жизнь, когда я искал место для очередной каменной пирамиды. После встречи с Дурой и нескольких других реинкарнаторов я старался оставлять знаки там, где они могли сохраниться: под навесом, в сухой трещине, глубже в гроте. На этот раз подходящее место оказалось в скале над узким руслом. Внутри было прохладно, а старые кости на земле я разглядел только у самого поворота.

Из темноты пошёл крупный кот. Не прыгнул сразу, а низко двинулся вперёд, прижав уши. По размеру он превосходил леопарда, с которым я встречался в других жизнях; по костям, запаху и вытоптанной земле было ясно, что зверь постоянно отдыхает здесь. Я медленно отступил, не поворачиваясь спиной. На третьем шаге пятка зацепилась за камень.

Кот бросился в тот момент, когда я потерял равновесие. Первая лапа пришлась по плечу. Панцирная пластина треснула, ремень лопнул, но когти не вошли глубоко. Я упал боком и выставил руку перед горлом. Челюсти сомкнулись на многослойной коже предплечья. Давление было таким, что пальцы сразу онемели, зато зубы не дошли до кости.

Я ударил зверя каменным ножом в морду и промахнулся, оставив порез возле глаза. Он отпустил руку, дёрнулся назад и ударил снова. На этот раз коготь разрезал кожу на бедре. Я успел отползти к выходу и закричать.

На мой крик первым прибежал мой брат Ловкая Птица. В руках у него было копьё, но в узкий вход он не полез. Он ударил древком по камню, закричал и заставил кота повернуться. Через несколько секунд снаружи