Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

— Нет, если принять твои правила, всё действительно просто.

— Вот видишь, младший брат, ты быстро понимаешь.

Сын Голоса показал посохом туда, где его дети уже стаскивали погибших в одно место. Тела лежали рядом, некоторые ещё не успели перевернуть для разделки.

— Посмотри, сколько пищи Голос дал детям сегодня, — продолжил он тем же доброжелательным тоном. — Я не прячу её и не ем один. Всё мясо будет разделено между детьми. Разве плохой Голос стал бы кормить нас так хорошо?

Я посмотрел на людей, с которыми утром шёл вдоль озера, и согласился, что пищи его детям действительно досталось много. Оспаривать остальную часть вывода не собирался.

Молодая женщина подошла со стороны разделки с плоской плетёной тарелкой. Сначала я посмотрел на неё, потом на содержимое и перестал слышать несколько следующих слов: на тарелке лежала голова Ловкой Птицы. Кровь на шее уже подсохла, а верх черепа был аккуратно снят несколькими ударами и каменным инструментом. Я видел знакомую линию лба, старый шрам возле брови и закрытые глаза. Человек, с которым в младенчестве я делил молоко одной женщины, таскал палки для первого огня, охотился рядом и несколько часов назад прикрывал женщину с ребёнком. Теперь его голову принесли Сыну Голоса как еду. Женщина опустилась рядом и подала тарелку. Сын Голоса погладил её по волосам.

— Ии-аа, ты хорошая и внимательная дочь.

Она улыбнулась его похвале и осталась рядом, а Сын Голоса продолжил говорить о том, как важно делиться мясом. Пальцами отделил кусок мозга, положил в рот и тщательно прожевал, не прерывая объяснения и не следя за моей реакцией.

— Раньше, — продолжал он, — сильный мужчина хватал лучший кусок. Женщина с молоком получала кость. А маленькому ребёнку приходилось ждать остатки. Голос сказал: первое мясо — тем, кому нужнее. Поэтому мои дети сильнее. Даже когда еды мало, мы не теряем маленьких так глупо.

— Ты ведь с утра ничего не ел, младший брат, — сказал он, снова взял мозг и протянул мне свободную руку.

После боя я действительно ничего не ел с утра. Сын Голоса протянул мне пальцы с мягким сероватым куском.

Я наклонился, обхватил его пальцы губами и слизал мозг. Сын Голоса замер на мгновение, потом широко улыбнулся и несколько раз провёл ладонью по моему затылку. Я проглотил мозг Ловкой Птицы и поблагодарил за еду.

— Теперь понимаешь, почему я тебе доверяю? — сказал он. — Ты не споришь с тем, что полезно. Другие младшие братья спорили даже тогда, когда всё было перед глазами. С тобой будет легче.

Возражать я не стал, а вопрос о том, почему смерть моего брата должна доказывать правоту Голоса, оставил при себе и спросил другое:

— Что будет с моими людьми?

— Кто захочет стать детьми, будет жить хорошо. Кто не захочет, станет едой. Голос дал им выбор.

Он произнёс это тем же спокойным тоном и сразу повернулся к остальным, не ожидая возражений.

Сын Голоса оставил меня на коленях без верёвок и обратился к остальным. Перед выжившими стояли его вооружённые мужчины, у многих отсутствовал правый нижний резец. Чуть дальше ждали хорошо накормленные женщины и дети. На людях были плетёные сумки, вокруг лежали составные копья, костяные наконечники, верёвки и хорошие корзины. У этой группы уже существовало многое из того, что я годами восстанавливал у своих. Сын Голоса поднял посох, и хрусталь в глазницах вспыхнул на солнце.

— Сыновья, ии-гру, и дочери, ии-аа, слушайте меня. Кто хочет быть моим сыном или дочерью, идите к старшим детям. Вам дадут воду и еду. Ваши дети будут нашими детьми. Кто останется, Голос отдаёт в пищу.

Люди моей группы смотрели на тела, потом на вооружённых мужчин вокруг. Первыми пошли несколько женщин, за ними двинулись дети, а оставшиеся взрослые мужчины тоже колебались недолго. Даже те, кто ещё час назад пытался прорваться сквозь строй нападавших, теперь видели больше пятидесяти чужих бойцов только возле нас и понимали, что где-то рядом есть другие.

Остались тяжелораненые, которые не могли идти, две женщины возле мёртвых детей и несколько детей, чьи родители погибли или потерялись в общей давке. Одного мальчика старшая женщина из моей группы попыталась увести с собой, но он вырвался и вернулся к телу матери.

Сын Голоса не уговаривал второй раз. Он показал старшим детям на оставшихся и отвернулся. Мне всё ещё не позволяли встать, поэтому разделка началась у меня на глазах. Один раненый мужчина пытался отползти и получил копьё в шею. Женщина возле ребёнка ударила нападавшего камнем, её убили двумя ударами. Нескольких маленьких детей сначала отвели в сторону. Я решил, что им дадут другой выбор, но старший ребёнок после короткого разговора с Сыном Голоса вернулся и убил их тоже.

— Они сами остались здесь, — ласково объяснил Сын Голоса, проследив за моим взглядом. — Значит, они выбрали стать едой, и маленькие сделали тот же выбор.

— Да, теперь мне понятен твой выбор, — ответил я.

— Тебе пока неприятно смотреть на это, и это хорошо. Значит, ты всё ещё помнишь своих прежних людей. Но если бы мы оставили мясо гиенам, твоим людям стало бы лучше?

Я помолчал, потому что любой прямой ответ на такой вопрос означал согласие с его правилами. Пришлось согласиться, что выброшенное тело не помогло бы погибшим, и Сын Голоса удовлетворённо принял этот ответ как ещё одно подтверждение своей правоты.

К вечеру меня наконец разрешили поднять. Доспех вернули после осмотра, копьё — только на следующий день. Сумку никто не вскрывал без меня. Сын Голоса сам остановил мужчину, который попытался вытащить оттуда каменный нож.

— Это вещи младшего брата. Если он захочет дать, даст сам.

Первые недели жизни в его семье я ждал отдельного надзора, но приставленного ко мне охранника так и не появилось. Сын Голоса действительно поверил обещанию не бежать и не мстить. Меня не связывали на ночь, не ставили отдельного охранника, разрешали отходить к воде и работать с инструментами. Ограничение оказалось другим: куда бы я ни пошёл, вокруг всегда были его дети, а сама организация занимала такую территорию, что исчезнуть незаметно было почти невозможно.

Настоящий размер его семьи стал очевиден только после нескольких дней среди новых людей: всего в ней было больше пятисот взрослых. Детей я даже