Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Для детей Сына Голоса этого оказалось достаточно. Они сами повторяли друг другу: Голос убрал тех, кто уже мало приносил, накормил остальных и потом показал стадо. За следующие годы тяжёлый голод повторялся ещё дважды, и оба раза Сын Голоса после нескольких дней ожидания получал тот же приказ. Стариков становилось меньше, оставшиеся люди получали мясо, а после улучшения охоты никто уже не сомневался, что Голос снова сделал семью сильнее.

Если бы отряд нашёл животных на три дня раньше, старики остались бы живы. Говорить об этом Сыну Голоса не имело смысла: для него более поздняя находка стада уже подтверждала приказ.

Однажды перед опасным дальним походом Сын Голоса весь день ходил молча. Вечером собрал старших детей и назвал одного из лучших. Мужчина был с ним много лет, водил отряды, несколько раз спасал детей при нападениях и явно пользовался его доверием.

— Голос хочет, чтобы сильный накормил детей, — ровно сказал Сын Голоса, хотя пальцы на посохе сжались так сильно, что побелели ногти.

Мужчина сначала не понял приказа, а когда понял, отступил на шаг; удерживать его никто не пытался. Сын Голоса подошёл сам, обнял и долго говорил тихо, почти у самого уха, после чего взял каменный нож.

Он убил старшего ребёнка собственными руками, после чего мясо разделили между теми, кто уходил в поход. Сын Голоса съел первый кусок и после этого до утра не притронулся к пище.

Отряд вернулся через несколько недель с большой добычей и почти без потерь. Перед следующим опасным походом несколько старших детей сами попросили повторить «сильный кормит детей».

Сын Голоса резко вскочил, ударил нижним концом посоха о землю и закричал так, что ближайшие люди отшатнулись.

— Мудрый Голос ничего такого сейчас не сказал! — закричал он. — Вы хотите заставить Мудрый Голос говорить? Вы знаете лучше него?

После этого при мне никто больше не просил повторить ритуал. Похожая история случилась с заболевшими детьми. Голос велел однажды отделить больных на ночь от матерей и оставить внутри круга возле огня. Матерей всё это время удерживали снаружи. Дети плакали, женщины звали их и несколько раз пытались пройти внутрь, а Сын Голоса сам просидел в круге до рассвета. Один раз он поднял заходившегося криком малыша, прижал к груди, долго качал, потом закрыл глаза и положил обратно на землю. До утра ребёнка он больше не трогал. К рассвету несколько самых слабых малышей умерли, остальные в следующие дни начали поправляться. Когда похожая болезнь появилась через сезон, матери сами привели детей к тому месту и потребовали повторить.

— Сейчас Голос не давал такого приказа, — сразу отказался Сын Голоса. — В прошлый раз помог именно он, а не сам круг возле огня. Пока Голос молчит, детей трогать нельзя.

Я наблюдал за ним несколько лет и перестал искать простое объяснение вроде «ему нравится власть» или «он любит убивать». Власть ему нравилась, спорить с этим было трудно, но приказы Голоса были для него такими же обязательными, как для остальных. Иногда они давали разумный результат. Иногда заставляли его делать то, чего он сам явно не хотел. Для него происхождение приказа было важнее результата, и разделять полезные и страшные требования Голоса он не хотел.

О Счастье он рассказал мне в первый сухой сезон после голода. Мы сидели вдвоём возле воды и перебирали чужие наконечники, принесённые разведчиками. Сын Голоса долго рассматривал мой способ крепления к древку, потом неожиданно спросил, встречал ли я младшую сестру, которая называла себя Счастьем. Камень выпал у меня из пальцев, и несколько секунд я не отвечал.

— Да, Счастье я знал очень хорошо.

— Она была хорошей и очень умной, только спорила со мной постоянно, — сказал он с улыбкой и несколько раз покачал головой.

— Где именно ты встретил Счастье?

— Это случилось уже очень давно. Она не верила Голосу, а я объяснял ей снова и снова. Она всё равно спорила и говорила, что я болен и слышу то, чего нет. Потом Голос сказал показать ей, что он существует. Закончив, Сын Голоса перевернул наконечник и продолжил проверять край большим пальцем.

— И каким способом ты решил это доказать?

— Я решил показать ей это огнём и привязал к большому костру. Сначала она ругалась, потом просила прекратить, а в конце уже не спорила. Думаю, перед смертью она всё-таки поняла.

Я медленно поднял камень и снова занялся древком. Лицо Счастья вспоминалось слишком хорошо: руки врача, привычка проверять рану несколько раз, то, как она отодвигала меня от больного, когда я лез в лечение без нужных знаний. Я не спросил, сколько времени она горела и что именно говорила перед смертью.

— Значит, ты считаешь, что Голос всё-таки убедил её.

— Я же говорил, ты понимаешь быстрее других, — сказал он, широко улыбнулся и коснулся ладонью моей руки.

Остальные имена появлялись в разговорах постепенно. Иногда между двумя такими историями проходил почти год, и очередную встречу Сын Голоса вспоминал только потому, что происходившее рядом напоминало ему другого младшего брата.

О Вожде я услышал после спора двух старших детей о порядке движения. Сын Голоса развёл их, а вечером сказал мне, что когда-то встречал младшего брата, который очень любил командовать и считал себя единственным, кто способен держать большую группу.

— Ты сейчас говоришь о Вожде? — спросил я. Сын Голоса хлопнул ладонью по колену и рассмеялся.

— Ты его тоже знаешь! Конечно, это был Вождь, хороший и сильный младший брат. Только он всё время хотел говорить вместо Голоса.

— И что с ним стало?

— С ним случилось то же, что со Счастьем. Он долго спорил, потом горел и наконец перестал спорить. Я всё время оставался рядом и не бросил младшего брата одного. При последних словах Сын Голоса улыбнулся и несколько раз провёл ладонью по груди.

О Смерти разговор начался после того, как я спросил, встречал ли он младшего брата с привычкой убивать других реинкарнаторов. Услышав имя, Сын Голоса нахмурился и сильнее сжал посох.

— Этот младший брат был совсем больным.

— Ты говоришь сейчас о Смерти?

— Он так себя называл. Голос сказал помочь и ему. Я привязал хорошо, чтобы не убежал. Он всё время смеялся. Даже когда огонь дошёл до ног, ругал меня. Потом кожа уже горела, а он кричал, что Голос