Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

и дальше лечил рану, убирая повреждения. До мозга дошла щепка, чуть задела, но всё же повредила верхнюю оболочку. До черепа я не дошёл, только мягкие ткани восстанавливал. Всё спустил, что было, и новая медитация. Прежде чем заняться ей, снял рубаху и накинул на голову, а то печёт. Ещё не хватало тепловой удар получить. Вот так, очередные пятнадцать минут пролетели, и начал заживлять уже череп. Рана уже не смертельная, можно позже долечить, а вот глаза нужны уже сейчас. Есть сильно хотелось, я уже к границе подошёл, когда буду пускать на материал своё тело, поэтому новая медитация. Уже жажда мучила, и дальше работал с правым глазом. Тут довольно сложная работа, но за полчаса вылечил. На самом деле, не столько сложная, сколько нудная работа. Главное – глаз видел. Слезился с непривычки, но видел. Я даже успел настроить его. Зрение – единица. Как у снайпера. Только у одного глаза.

Оглядевшись, я лишь пробормотал:

– М-да.

Здесь, похоже, был господский пруд, а дальше – закопчённые развалины стен поместья. Но местные превратили пруд в свалку, загадили его до состояния болота. В воде плавал мусор, торчало сломанное колесо от телеги, сюда же скидывали навоз. И вот эту воду я пил. А куда деваться? Жажда не тётка. Вернувшись на прежнее место, я провёл новую медитацию и принялся лечить левый глаз. С ним за полчаса управился. Ещё пять минут помедитировал, и понял: источник, заполненный на треть, – это знак, пора идти. Покинув берег болота-пруда, я по тропинке двинул к дороге. Нужно было осмотреться, поискать съестного. Самолечение зашло в тупик, всё, что мог, сделал. Нужен был ресурс – еда.

Выйдя к дороге, я направился к машине. На боку лежала «полуторка» с открытым кузовом, из которого торчали тела. Рядом тоже были разбросаны. Когда подошёл, понял – все погибли, уже начали попахивать. Меня не было часа четыре. Внимательно всё осмотрев, кивнул сам себе. «Мессер» поработал. Сначала точно сбросил бомбу – хоть и мелкую, но её хватило, чтобы грузовик завалился на бок. Впрочем, немцу тут повезло: дорога имела боковой уклон, что облегчило переворот машины. Дальше лётчик развлекался, расстреливая пассажиров. Пулевые отметины на бортах были видны отчётливо, как и следы на земле. Странно, что пожара не случилось. Двое выжили – пытались бежать, но враг с неба настиг их в поле. Гражданские ехали – двенадцать детей разных возрастов, восемь женщин, узлы, чемоданы. Кузов был полон. В кабине сидела полная женщина-пассажирка и боец с карабином Мосина. Я забрал карабин и патроны, остальное оставил. Нашёл детские ботинки. Примерил – подошли, ноги ощутили в них удобство. Видимо, мальчишечьи. Ещё обнаружил узелок с припасами. На ходу, перекусывая, двинулся в ту сторону, откуда приехали. Сорок первый год. Я видел петлицы и заглянул в документы бойца. Похоже, вывозили командирские семьи, вот и попали под атаку с неба. Тела не мародёрили – это было бы заметно. В пыли я свежих следов не нашёл.

Почему так, я понял, пройдя около двух километров: обнаружил сгоревший мостик через мелкую речку. Мост был деревянный. В воде виднелся остов сгоревшего грузовика и, на боку, повреждённая «сорокапятка». Ясно, грузовик накрыли прямо на мосту, отчего и произошёл подрыв боекомплекта. Дальше – ещё два остова сгоревших машин. Похоже, здесь была батарея. Потому сюда никто и не сворачивал, и место трагедии осталось незамеченным. Артиллеристов похоронили неподалёку, в братской могиле. Земля ещё свежая. Дальше, на горизонте, виднелась дорога, пыль и дым от горевшей техники, и народу там хватало. А шёл я сюда потому, что машина ехала от фронта, а мне нужны были немцы. Или, скорее, трофеи с них и техника. Хочу поскорее добраться до гипермаяка и посетить склад добра, что я собрал.

Нейроком – без него уже как без рук. Вещь просто отличная. Это пока только предварительные планы. К дороге я не пошёл, поднялся вверх по течению речушки. Здесь глубина – максимум метр, хотя дно топкое, это да. И вот, в тени трёх одиноких берёз, устроился, разделся, вещи замочил и стал медитировать.

Я уже наелся – съел всё, что было в узелке. Немного, два бутерброда с сыром, и всё. Зато материал для работы был. Глаза немного адаптировались, уже не так реагировали на свет, меньше слезились. Я попил воды из реки, прежде чем сесть медитировать, потом продолжил лечение. Наступил вечер. Я успел закончить стирку, развесить одежду сушиться, разок искупаться (не моча голову), провести три медитации и три сеанса лечения, когда окончательно стемнело.

Задерживаться не стал. Глаза я уже усовершенствовал, ночное зрение работало отлично. Поэтому, убрав вещи в хранилище, я перебрался на другой берег, оделся и побежал к дороге. В ту сторону, где весь день грохотало. И, надо сказать, канонада серьёзно приблизилась, совсем рядом шумела. Чуть отдавало в голову болью, хотя череп я почти полностью заживил, остались лишь мелкие повреждения и кожный покров головы. Тут пока всё закрывала корка крови, она не текла, действуя как блокирующая повязка. Надо сказать, тело практически не развито: пробежал километр – и дышу, как загнанная лошадь. Я понимаю, слепой мальчишка не мог бегать и резвиться, как обычный ребёнок, это не его. Придётся поработать, но состояние тела меня сильно не радовало. Эх, где там моё одеяло? Нужно найти. Так и быстрее перемещаться, и мне не придётся так тяжело дышать. Вот так и шёл, по дороге, так легче.

Всё уже стихло. Советские войска старались за ночь оторваться от противника и создать оборону, чтобы не сдержать, а хотя бы замедлить наступление фашистов. А где я примерно находился – даже без понятия. И документы бойца не помогли узнать, там только номер части. Сами документы не брал, вернул на место – найдут и похоронят. Поэтому на бег не переходил, шёл – хоть и быстро, но шёл. Впрочем, даже при быстром шаге всё равно запыхался. Вот ведь. Добравшись до пустой дороги, которую видел днём, – тогда она была забита людьми и техникой, – я обнаружил её пустой. Лишь следы бомбёжек и разбитой военной техники. Двигаясь по обочине, я время от времени осматривал всё вокруг в поисках интересных находок. Первая находка – красноармейский котелок, пробит пулей, но починю. Вторая – целая командирская шинель со знаками различия капитана. Тяжёлая, качественная. Кто-то зашвырнул её в кусты. Непонятно, целая же и чистая. Только в пыли. Отряхнул, помедитировал и, взлетев на шинели, полетел дальше в сторону немцев.

Первые двадцать километров – пусто. Наших бойцов и